Тень - Адам Пшехшта

Генерал помимо воли улыбнулся и отложил газету.

– Это намек, чтобы я не бил тебя ведром за твои проделки? А тебе не кажется, что у Михаила Прычкова проблемы посерьезнее наших?

– И одно, и другое, – ответила Анна с притворной серьезностью. – И как? Получше?

– Мне всегда лучше, когда ты со мной, – сказал Самарин.

– Это было мило. И я думаю, что ты заслужил награду, – сказала она, поправляя очень соблазнительную ночную рубашку. – Но, наверное, завтра. Ты выглядишь уставшим.

– Завтра, – согласился с ней Самарин, прикрывая зевок.

Офицер погасил свет и обнял жену, прижимаясь к ее теплой груди. Он заснул, чувствуя под рукой ее спокойное сердцебиение.

* * *

Тамара Корсакова была молодой девушкой с красивым, слегка полноватым лицом и озорной улыбкой. В белом платье из органзы она напоминала ангела в женском обличье, а легкие, полные изящества движения и выраженные женские округлости делали ее привлекательной не только для двенадцатилетних. Без малейшего смущения она передала сумочку одному из солдат – было видно, что она проходила эту процедуру столько раз, что воспринимала ее как что-то очевидное.

Самарин наблюдал за свечой Яблочкова, но в воздухе не появилась тень девочки.

– Вы можете проходить, – сказал поручик Удалов с поклоном.

Генерал подождал, пока барышня Корсакова не исчезла за поворотом коридора, и вышел из караулки.

– И как? – нервно спросил он.

Удалов движением головы перевел вопрос на сержанта.

– Девица не имеет при себе никакого оружия, – отчитался тот.

– Уверен? Знаешь, Пикулин, не так трудно спрятать нож в чулках или…

– Александр Борисович, – отозвался солдат с упреком, – вы же знаете, кто я. Кем был, – сразу же исправился он. – В белье княжны Корсаковой только сама княжна Корсакова.

Генерал откинул этот аргумент нетерпеливым жестом, но немного успокоился: Пикулин большую часть своей бурной жизни был карманником на улицах Петербурга, одним из лучших в своей области.

– Где Матушкин?

– В саду.

– Я надеюсь, он не застрелит княжну, – произнес Самарин. – Я предпочел бы лично руководить этой акцией.

– Вы не можете раздвоиться, – заметил Удалов. – Кто-то должен был принять решение, можно ли ей встречаться с цесаревичем. А вход в сад только один и хорошо освещен, она бы вас точно заметила, если бы обернулась. Не волнуйтесь! Полковник Матушкин справится.

– Ну не знаю, – буркнул Самарин. – Я надеюсь.

– С ним трое снайперов, – обрадовал его Удалов. – Это опытные люди, они не позволят, чтобы хоть что-то угрожало наследнику престола, и не убьют девочку, если даже она неожиданно обнимет цесаревича.

– Что ей пришло в голову? – со злостью бросил генерал. – Она не могла заняться вышиванием или чем там еще занимаются дети ее возраста?

– Благотворительностью, – добавил с ухмылкой Пикулин. – Мне нравятся барышни, занимающиеся благотворительностью. Но сейчас только платонически, зато раньше у меня был хороший урожай во время сбора денег для бедных и нуждающихся. Можно сказать, что я им помогал, поскольку сам был нуждающимся.

Удалов смерил подчиненного сердитым взглядом, но было видно, что он с трудом сохраняет серьезность.

– Кстати, о благотворительности, – сказал он, обращаясь к Самарину. – Несколько офицеров хотят обратиться к царю с просьбой, чтобы княжна Анастасия стала покровительницей их полков.

– А мы надеялись, что скандала не будет, – с неохотой ответил генерал. – Судя по всему, Вырубова уже была у ее величества со стопкой газет.

– И что с того? Ведь Дьяволенок не сделала ничего плохого.

– Это только предлог, и дело не в Анастасии, – устало пояснил Самарин. – Положение учительницы какой-то из принцесс – это лакомый кусочек, особенно если учительница из высшего общества и к тому же подружится с подопечной. Многим не нравится, что именно графиня Самарина получила эту должность. А может, ударив по Анне, кто-то хочет ослабить мое положение при дворе? Такие уж тут игры, – закончил он с иронией.

– Я предпочитаю игры среди фартовых, – с отвращением прокомментировал Пикулин. – Там подобные вопросы решаются с помощью кастетов или ножей. Раз и навсегда.

– Я бы тоже так хотел, – горько ответил Самарин.

– Мадам Вырубову кастетом? – спросил Удалов с притворным возмущением.

– Может, не мадам, а того, кто за ней стоит, – буркнул генерал. – Лично… – Он замолчал, заметив Тамару Корсакову.

«Тревоги не было, значит, Алексей жив и здоров», – подумал он с облегчением.

Тем временем девушка вежливо ему поклонилась, снова показала пропуск поручику и двинулась к выходу.

– Все на месте? – спросил Самарин, когда Тамара исчезла из поля зрения.

– Да, как только она выйдет из дворца, за ней будут следить, – ответил Удалов. – Ничего сложного, поскольку княжна приехала в карете.

– Хорошо!

Тем временем в коридоре появился Матушкин в компании нескольких солдат и Алексея.

– Ну, что там?! – спросил генерал.

Полковник отослал подчиненных и кивнул в сторону караулки.

– Лучше поговорим в каком-нибудь укромном месте, – предложил он.

По выражению лица полковника нельзя было ничего сказать, но несчастная мина Алексея говорила о том, что не все прошло гладко. Матушкин аккуратно закрыл двери и беспомощно упал в кресло.

– Кошмар, – пробормотал он, потирая виски. – Эта девочка или идиотка, или… – не закончил он.

– Алексей, что случилось?

– Тамара хочет, чтобы я принес ей какую-то карту из кабинета папы, – сказал мальчик, ломая пальцы. – Это предательство, да?

– Не может быть!

– Да, да! Я сам слышал, – хмуро сказал Матушкин.

– И каким же это образом?

– Они разговаривали на той лавочке под вербой. Сама лавка стоит под фонарем, но недалеко есть заросли елей, настолько густые, что там легко можно спрятаться, особенно во мраке. Ну я и спрятался. – Он пожал плечами.

– Алексей, возвращайся к себе, – сказал Самарин. – Поговорим завтра.

– А если папа спросит меня про Тамару? Вы же рассказали ему про нашу встречу?

– Ты же знал, что я ему скажу. Ты наследник престола, и речь идет о твоей безопасности.

Мальчик кинул.

– Сомневаюсь, что он спросит, но если что, то просто скажи, что граф Самарин расскажет ему обо всем позже. Пока делать выводы рано. И помни, что отец оказал тебе доверие, когда позволил встретиться с барышней Корсаковой.

– Это все было таким… неприятным.