Сад эдельвейсов - Лили Мокашь

широко распахнутыми глазами смотрели на меня. Они так озадаченно моргали, точно пытались понять, привиделся им сладкий сон или же их дочь, которая должна была находиться в спа-комплексе подальше отсюда, действительно стояла посреди зала. Стас же только покончил со шнурками кед и наконец стянул обувь. Завладев наконец вниманием Стаса, я легко качнула головой в сторону родителей, поджав губы и намекая, в какую неудобную ситуацию попала.

С одной стороны, чертовски хотелось узнать, как давно это продолжалось между родителями, но, судя по совсем растерянным взглядам и тишине, сквозь которую можно было расслышать с улицы трели сверчков, что-то мне подсказывало, что произошедшее – дело случая и есть некоторый шанс, что приятного.

Стас поспешил в зал с заготовленной улыбкой.

– Доброй ночи, Константин, – влетел он, сияя, как маленькое солнце, но, заметив рядом с отцом Марию и оценив озадаченные выражения на лицах родителей, быстро разобрал, что к чему. – А-а… о-о-о! – только и протянул Стас.

Интересно, конечно, устроена жизнь: когда не зовешь Стаса на выручку, он молниеносно оказывается поблизости и активно пытается «причинить» помощь вопреки твоим желаниям. Стоило же нам оказаться в крайне неловкой ситуации, так мы оба не могли подобрать подходящих слов. Хорошенькая из нас парочка, ничего не скажешь.

Первым пришел в себя папа:

– Дети, – он откашлялся. – А разве вы не должны быть в спа-центре?

– Должны, но кое-что произошло.

– Что-то, что не могло подождать до утра или решиться телефонным звонком? – папа взволнованно начал осматривать меня с ног до головы, словно пытаясь подметить нечто неправильное или выбивающееся из общей картины. Нюх полицейского взялся отыскать зацепку, но не сумел узнать ничего нового.

– Мы целы, – поспешила я успокоить отца, пока он не придумал себе чего. – Пока что.

– Раз вы целы, разговор не мог подождать до утра? – осторожно добавила мама, склонив голову набок и даже не подозревая о причинах нашей спешки. – Могли бы просто позвонить.

Все-то у них просто. Желая поскорее уйти из дома после увиденного, я поспешила перейти к делу. Чем раньше начнем, тем раньше закончим, а значит, у меня будет повод убраться подальше и хорошенько подумать над тем, как реагировать на сближение родителей.

Проблема была в том, что, несмотря на прожитые вместе с Марией годы, я не знала ее настоящую. Она стала мне чужой. После всего, что произошло, трудно было вновь разглядеть в ксертоньской ведьме ту теплую и беззаботную маму, которой до недавнего времени я ее считала. Именно ее решения перечеркнули нашу с отцом жизнь на долгие годы: Костю она бросила в одиночестве в огромной пустой квартире, а меня же заставила пересмотреть свою жизнь, ведь все в ней оказалось притворным, ненастоящим. Истинный голос я обрела только сейчас, пройдя через тернии в попытках принять сущность внутри меня. И каким бы злом мама ни считала Каандора, она ошибалась. Да, темный попутчик на все имел определенное мнение, а еще редко спешил поделиться информацией, заставляя всех вокруг думать своей головой. Однако он познакомил меня с той, настоящей Асей, которую долгие годы я старательно прятала в ящик к своим кошмарам, и с ее чувствами. Той девочки больше нет. Как нет и «Марии». Есть только «мама» – со всеми ее неправильными эгоистичными решениями и обидой, что комом застряла в моем горле и вновь напомнила о себе, когда я стояла перед родителями.

– Нам нужно знать, кем была вторая девочка.

– Какая вторая девочка?

Мама изобразила знакомое притворное удивление из прошлой жизни, но я и на мгновение ей не поверила.

– Вторая девочка, силу которой ты с бабушкой и кем-то третьим связала в тот же день, что и мою.

Папа посерьезнел и кинул на маму взгляд, полный неодобрения:

– Был еще один ребенок?

Под силой его взгляда мама поежилась. Она села ровнее на диване и притворилась, будто очень старательно пытается разгладить ткань на брюках, игнорируя вопрос.

– Помимо моей сущности, они с бабушкой также сковали силу будущей Верховной.

Папа несколько раз перевел взгляд с меня на мать, и его брови от возмущения взмыли настолько высоко, что весь лоб оказался излинован глубокими морщинами.

– Ксертоньской Верховной? – потерев рот, наконец сказал он. – Вы лишили город его Верховной?

Под конец голос отца все же сорвался на крик. Он завел руки за голову и принялся ходить кругами рядом с диваном. В чем-то отец со Стасом определенно были похожи.

Мама слегка вздрогнула от повышенного тона. Как провинившийся ребенок, она смотрела на собственные колени, а пальцы беспокойно продолжали тревожить тонкую ткань, которая и не думала расправляться. От каждого нового движения появлялись новые, более мелкие складки.

– Мария, – начал Костя, громко втянув перед этим воздух через ноздри. – Я задал тебе вопрос.

Удивительно, но в это мгновение мама держалась не так, как в доме Смирновых. Тогда она казалась по-своему дерзкой, уверенной и полной сил, в то время как сейчас перед нами сидел отголосок из прошлой жизни. Отголосок хрупкой мамы, которая сделала в своей жизни много ошибок и не знала, как за них уплатить по счетам.

– Чтобы помочь Асе, одной моей силы было мало, – тихо начала она, наконец опустив ладони на колени. – Мама, то есть Асина бабушка, тоже оказалась неспособна на прежние чудеса, как тогда, когда в поисках способа примириться ксертоньским волкам и ковену изменила саму суть оборотней. Взяв слишком много у Матери Природы и нарушив баланс, который только-только начал восстанавливаться, она оказалась отвергнута магической стороной[3]. Поток больше не ластился к ее рукам, как верный щенок, а сила сотворения ушла в поисках следующей достойной ведьмы. Верховной ведьмой невозможно стать со временем. Ей можно только родиться. Чаще всего смена Верховной проходила для ковена бесшовно: закат одной подразумевал скорое рождение и восход другой. Вот только после ритуала на Бельтейн бабушка осталась жива, пусть и лишилась силы. Долгое время ведьмы и ведьмаки ковена считали, что это наказание для всех от Матери Природы. Пройдет год или два, и срок окажется достаточным, чтобы Мать смягчилась и подарила Ксертони новую Верховную.

Мама остановилась и, казалось, слегка призадумалась. Тонкие пальцы теребили шов на брюках.

– А что вообще дает дар сотворения? – спросила я, когда пауза затянулась, и только тогда мама подняла голову. Ее глаза блестели от непрошеных слез, но она держалась, закусывая нижнюю губу.

– Сотворение – это способность создавать новые заклинания, а также прикасаться более глубоко к фундаментальным основам мира. Верховная важна для процветания местности, на которой живет. Благодаря ей после голодного года придет новый урожай, а после вырубки лесов в