Бегемот - Скотт Вестерфельд

— Понятное дело, угонщиком такси я вас никогда не считал, — говорил Мэлоун, помешивая кофе ложечкой. — Но затем я услышал название отеля.

Алек молча сидел, уставясь в свою чашку. Маслянистая поверхность напитка поблескивала, смутно отражая пляшущие силуэты на экране за спиной. Репортер отвел всю троицу в кофейню, подальше от пытливых глаз отельной обслуги. Каждый столик здесь был оборудован машинкой театра теней; затемненное помещение пустовало, если не считать нескольких завсегдатаев, которые прилипли к своим экранам. Но у Алека было такое ощущение, что сами стены здесь вкрадчиво слушают, — быть может, из-за светящихся буркал лягушки, пялящейся на него через столик.

— Ах да, конечно, — произнес он тихо. — Имя моей матери.

Мэлоун кивнул.

— Со времени моего визита на «Левиафан» я глядел на гостиничные вывески и прикидывал: может, «Дора»? «СантаПера»? «Отель Анжелика»? — Он усмехнулся. — И вот сижу я и вдруг слышу разговор насчет каких-то немцев-постояльцев «Хагии Софии», которые угнали таксомотор. И эта самая «София» буквально резанула мне по ушам. София, Софи…

— А с чего вы вдруг решили, что я непременно принц? — спросил Алек. — Я ведь не единственный австриец, у которого мать зовут Софи.

— Я так и думал, пока не вспомнил о графе Фольгере. Они же с вашим отцом были старинные друзья, не так ли?

Алек кивнул, едва сдерживая зевок. Глаза смыкались сами собой, а впереди еще длинный, полный работы день, в течение которого надо скорректировать весь план восстания.

— Но таксомотор-то мы угнали неделю, черт ее дери, назад! — встрял Дилан. — Вы что, все это время безотлучно сидели в вестибюле?

— Нет, конечно, — ответил Мэлоун. — У меня ушло три дня на раздумья и еще три, чтобы выяснить побольше про вашего графа Фольгера. Так что сюда я прибыл, можно сказать, недавно.

Алек чуть поморщился. Приди они за письмом хоть на день раньше, не напоролись бы на этого проныру.

— Но стоило всему встать на свои места, как я понял: мне просто необходимо снова вас отыскать. — Мэлоун буквально сиял. — Подумать только: исчезнувший принц; отпрыск королевских кровей, чья семья начала мировую войну! Да я материалов такого калибра, пожалуй, еще и не писал!

— Может, нам его шлепнуть, прямо сейчас? — спросила Лилит.

Репортер с любопытством на нее покосился, но явно не понял смысл фразы, сказанной на немецком.

— Извините, мисс, — живо спросил он, извлекая блокнот, — а вы кто будете?

Глаза Лилит гневно сузились; за нее поспешно ответил Алек:

— Боюсь, мистер Мэлоун, вас это не касается. На ваши вопросы мы отвечать не будем. Ни на один.

— Как! — по-прежнему держа блокнот на изготовку, воскликнул писака. — И мне публиковать историю с таким количеством загадок? И так скоро? Ну, скажем… завтра?

— Вы нас шантажируете, мистер Мэлоун?

— Да боже упаси! Просто я терпеть не могу недовершенных историй.

Алек, покачав головой, со вздохом сказал:

— Пишите что хотите. Германцы и без того уже знают, что я здесь, в Стамбуле.

— Как интересно, — не отвлекаясь от писанины, заметил репортер. — Вы же еще и добавляете материалу остроты. Но куда интереснее то, что с вами находится юный Дилан Шарп. То-то османы удивятся, когда узнают, что одному из диверсантов с «Левиафана» удалось скрыться!

Алек краем глаза заметил, как у Дилана сжались кулаки.

А Мэлоун между тем опять посмотрел на Лилит.

— И в довершение всего ваша компания пополнилась новыми друзьями из числа революционеров. Представляю, какой все это вызовет фурор!

— У меня нож наготове, — тихо сказала по-немецки Лилит. — Только шепни.

— Мистер Мэлоун, — обратился Алек. — Быть может, вы согласитесь отложить публикацию этого репортажа?

— А до какого срока? — спросил тот, слюня свой химический карандаш.

Алек вздохнул. Назвать репортеру конкретную дату — значит еще больше раскрыть их планы. Тем не менее надо как-то удержать этого человека на привязи. Если османы прознают, что дарвинистский диверсант здесь, в Стамбуле, якшается с повстанческой братией, они могут додуматься до сути плана доктора Барлоу.

В поисках помощи Алек посмотрел на Дилана.

— Видите ли, мистер Мэлоун, — не замедлил сказать тот, — если вы нас выдадите, это будет лишь означать конец всей истории. И никакого продолжения не будет. А вот если вы готовы еще подождать — не так уж и долго, — история станет на порядок более захватывающей. Это мы вам обещаем.

Мэлоун, откинувшись на стуле, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

— Ну что ж. Какое-то время у вас есть. Свои репортажи я отсылаю почтовыми крачками. Это значит четыре дня в один конец, чтобы пересечь Атлантику. А поскольку я использую птиц, немцы не могут перехватить мое сообщение даже со своей новой радиобашни.

— Четыре дня — едва ли срок… — начал было Алек, но Дилан стиснул ему руку.

— Прошу прощения, мистер Мэлоун, — вклинился он, — а что это за башня такая?

— Да та, большущая, они как раз ее сейчас достраивают, — ответил репортер. — Все это как бы секретный проект, но какие тут секреты, если на ней работает половина немцев в городе? У нее, говорят, и электростанция своя, отдельная.

Дилан посмотрел с настороженным интересом.

— Она, часом, не у железной дороги находится?

— Я слышал, где-то на скалах. Там есть старые пути вдоль берега. — Мэлоун с хищным любопытством прищурился. — А что это вы так заинтересовались?

КОФЕЙНЯ С ТЕАТРОМ ТЕНЕЙ

— Разрази меня гром, — выговорил Дилан. — Я должен был догадаться в ту же ночь, как только там оказался.