Искра Свободы 2 - Александр Нова

Лезвие вошло в кожу, и сразу выступила кровь. Я шагнул ближе и аккуратно промокнул её, чтобы жидкость не закрывала обзор. На секунду девушка замерла, и я заметил, как дрогнула её рука. К счастью, в этот момент скальпель был далеко от лица.

Я обхватил её правое запястье своей ладонью. Не мешал. Просто держал, чтобы рука не «плыла».

— Спасибо, — выдохнула Селена, не отрывая глаз от зеркала. — Держи крепче. Сейчас будет самый неудобный участок.

Я кивнул, а она продолжила командовать собой, коротко и жёстко, как хирург, который не имеет права на ошибку:

— Теперь по краю. Отделяй. Медленнее. Вот так. Хорошо. Ещё миллиметр… Стоп.

Я не отпускал её руку. Когда нужно было сменить инструмент, я протягивал нужный и сразу забирал использованный. Пинцет — чтобы отвести край кожи. Скальпель — чтобы сделать ещё один разрез. Ещё один пинцет — отделить рубцовую ткань, которая сидела глубоко, словно чёрная печать, вросшая в плоть.

— Отделяй аккуратно… — говорила себе Селена, смотрясь в зеркало. Голос стал чуть хриплым, но оставался твёрдым. — Не дёргай. Края ровные. Хорошо.

Когда вся рубцовая ткань была удалена и на щеке осталась только здоровая кожа, Селена позволила себе короткую паузу. Дыхание участилось, на лбу выступил пот. Я вытер его чистой тканью.

— Лоскуты, — сказала она жёстче. — За правым ухом. Тонкие.

Я подал новый скальпель. Её руки снова задрожали сильнее: сказывалась усталость и труднодоступность места. Я продолжал давать опору её запястью, чтобы она могла делать свою работу. Второй рукой натягивал кожу за ухом, чтобы девушке было удобнее резать.

Селена вырезала два тончайших лоскута — кожа за ухом была именно такой, как нужно: тонкой, похожей по цвету и структуре. И сразу же, несколькими стежками, стянула кожу за ушами, чтобы не кровило.

Лоскуты вышли неидеальными и немного кривыми, но Селена специально вырезала их с небольшим запасом. И уже на специально подготовленной и простерилизованной дощечке, когда лоскуты были перед ней, а не нужно было, извернувшись, тянуться за ухо, девушка придала им необходимую форму.

Потом — самое сложное. Пересадка. Селена переносила лоскуты на лицо, делая микроподгонку по размеру.

— Держи здесь, — сказала она мне, не отрывая взгляда от зеркала. — Чуть выше. Не отпускай.

Я прижал лоскут точно так, как она велела, и подал иглу.

— Шов… — скомандовала Селена сквозь зубы, когда игла вошла в кожу. — Мелкий. Ровный. Без натяжения. Игла входит под углом… выводим… затягиваем.

Девушка наложила аккуратные, тонкие стежки. Так, вместе, мы зафиксировали первый донорский материал. Потом второй…

Когда последний лоскут лёг на место и был зафиксирован, Селена устало опустила руки. А на щеке, где ещё час назад чернело клеймо, теперь лежала свежая, розовая кожа; чуть светлее остального лица, но уже живая.

— Молодец, Селена, — подбодрил я уставшую девушку. Её лицо блестело от пота, но в глазах уже светилось что-то новое: облегчение, смешанное с неверием.

Я взял флакон с зельем «Среднего исцеления (Е)» и, откупорив, сам влил жидкость ей в рот, опасаясь, что уставшая рука Селены дрогнет, и зелье разольётся.

Селена смотрела в зеркало и молчала. Я осторожно обнял её за плечи.

— Всё, — тихо сказал я. — Клейма больше нет. Ты справилась.

Она повернула голову. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. Просто смотрела на меня так, будто видела впервые.

— Сама я бы не справилась, — прошептала она хрипло. — Это не только моё достижение. Это наша победа.

Я чуть сильнее сжал Селену и с улыбкой произнёс:

— Надо повязку наложить — даже зелье не залечивает раны мгновенно.

Селена улыбнулась в ответ, и мы вдвоём быстро завершили необходимое: продезинфицировали раны, наложили повязки. Я сел рядом, и девушка уткнулась мне в плечо и расплакалась, пропитывая мою рубаху слезами. Я обнимал её и гладил по голове, пока слёзы не остановились и Селена не задремала в моих объятиях. Я аккуратно подхватил её на руки и отнёс на второй этаж, в комнату — пусть отдохнёт, у неё был тяжёлый день.

Я задержался у кровати Селены. Дело бы сделано: первая красавица теперь снова с радостью может смотреть в зеркало и не скрывать клеймо за волосами.

Я тихо вышел и прикрыл за собой дверь. На этом наш маленький бой был окончен. Но день ещё не завершился. Теперь, когда главное было сделано, можно заняться остальными делами.

Я спустился вниз и навёл порядок в комнате: простерилизовал и сложил инструменты, оттёр кровь. Убрал и упаковал зеркала, подготовив их к транспортировке — сегодня был последний день аренды.

Взгляд зацепился за кучу вещей, оставшихся от ночных гостей. Они были слишком дешёвы, чтобы с ними возиться, особенно на фоне сумм, полученных за всё остальное, но по-прежнему могли быть полезны. Кое-какая одежда, простая верёвка, пара бурдюков явно не с водой. Я мысленно махнул рукой: пусть и дальше валяются в углу, с ними будем разбираться вечером, когда вернётся Жан.

Отдельно на столе лежали броня и оружие, также доставшиеся моему отряду от Гастона и его парней. Я внимательно осмотрел вещи: ремонта они не требовали, а подгонка брони осуществлялась боковыми ремнями, так что в услугах кузнеца мы не нуждались. Но сходить к мастеру Лефевру всё равно необходимо.

Я вышел из дома и направился прямиком в ремесленный квартал. Кузница мастера Лефевра, как всегда, гудела. Послеобеденное солнце припекало, но жар от горна всё равно ощущался за несколько шагов. Я толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь.

— А ты не торопился, парень! — вместо приветствия сказал кузнец. И добавил с улыбкой, без злобы: — Я уж думал, что ты сгинул на очередной охоте и твой заказ останется у меня.

Мастер подошёл к одной из полок, откинул промасленную тряпицу и выложил передо мной все пять кинжалов. Рога были практически одинаковы по своей геометрии, размеру и весу, и, казалось бы, оружие тоже должно было выйти одинаковым. Но Лефевр не зря носил звание «мастер». Он смог придать каждому именному кинжалу индивидуальность.

Я взял в руки первый клинок. Металл рога переливался глубоким, тёмно-серебристым блеском с едва заметной радужной плёнкой на лезвии. Той самой, что не давала клинку тупиться. Рукоять из позвонка Сумеречного Фантома мастер сделал чуть тоньше и длиннее обычного — под женскую ладонь. Это удлиняло всё оружие, делая его более изящным и хищным. Кость была отполирована до тёплого, почти живого перламутрового оттенка с лёгким фиолетовым отливом, словно в ней до сих пор теплилась ночная магия пантеры.

Гравировка на лезвии тонкая, почти ювелирная: «Прекрасной Селене от Эллади». Буквы изящные,