Харза из рода куниц - Виктор Гвор

— Можно, — Надя провела рукой над драгоценностями. — Физически всё. А в переносном смысле с них кровь никогда не отмыть.

— Магия! — улыбнулся Тимофей. — Давайте уберём цацки, да пойду звонить Сабутдинову.

— Не надо убирать, — запротестовала Надя. — Я разложу пока и в каталоге поищу. Он в библиотеке на третьей полке справа. Пришли с кем-нибудь. Всё, мужики, идите! Дайте женщине поиграться с цацками…

— Кстати, Харза, — вдруг вспомнил Бак, — мы в Сигоу у одного скромного копииста[3] из заготовительной конторы бумажки взяли. Бандит-то наш тем ещё бюрократом оказался, каждую записочку хранил. Может, чего нового найдем. Кто-то же на князей наводил. Не та же шушера, что мы чистили.

— Я и так знаю, — прищурилась Надя. — И ты знаешь, да Тим. Только мне не говоришь, чтобы не расстраивать.

Тимофей лишь развёл руками. Трудно с женщинами. Особенно с умными.

* * *

Под передачу ценностей законным владельцам или их наследникам, наместник выделил малый зал собственного дворца. Помещение даже немного украсили в слегка траурном стиле. Не мог же их светлость упустить такой случай заработать политический капитал. Сам, правда, не пришел. Тимофей его понимал: нет ничего хуже, чем общаться с родственниками погибших. А уж отвечать на вопрос, почему твои службы столько лет не могли поймать убийц, и вовсе сложно. Тут и лицо потерять можно. Так что пусть Куницын в гордом одиночестве объясняется, как герой и победитель.

Зато приехал Сабутдинов. Ходил со скорбным лицом, разговаривал с пришедшими, выражал соболезнования, но перетянуть на себя внимание не пытался, предпочитая лавры отдавать Тимофею вместе с вопросами.

И, конечно, пресса не пропустила событие. Журналистов и фотографов сбежалось не меньше, чем ожидалось приглашённых. Каждый жаждал поведать читателям о человеке, раздающем несметные богатства. Для акул пера и фотоаппарата сей поступок был странен и непонятен. Но у каждого свои причуды, особенно у аристократов. В этой галдящей толпе затерялись и два человека Ван Ю с задачей фотографировать без остановки, не жалея пленок. Тимофей и полдюжины скрытых камер по углам бы распихал, но местные до такого еще не додумались. Или в широкий доступ такая техника еще не проникла.

Люди заходили, здоровались, представлялись. Получали свои вещи. Благодарили.

Кто-то приходил один, забирал родовой перстень отца или брата, и тут же прощался. Кто-то смотрел вещи неопознанные, троё даже нашли что-то своё. Ещё один никак не мог решиться: похоже на серёжки сестры, но они ли?

— Возьмите, — сказала Надя. — Покажите женщинам. Они в этих вещах разбираются лучше. Если не ваши, вернёте. В бумагах запишем, что взяли посмотреть.

Три рода предпочло прислать младших родовичей, а два — доверенных слуг. К чему трепать нервы, если люди пропали несколько лет назад, и ничего уже нельзя изменить. Спасибо, конечно Куницыным и за месть, и за возврат родовой ценности, но к чему ворошить прошлое?.. Что было, то прошло, а лично высказать благодарность можно будет и завтра, на балу. Посыльные забирали предназначавшуюся им «бронзулетку», бормотали дежурные благодарности и исчезали, стремясь быстрее освободиться от нудного поручения.

За фамильными реликвиями приезжали целыми делегациями. Мужчины осматривали драгоценность, делились впечатлениями, оценивали нанесённый сокровищам ущерб. Женщины всхлипывали и благовоспитанно прикладывали к глазам платочки. Особого горя почти ни от кого не ощущалось. Людям свойственно забывать даже родных и близких. Даже то, что забывать нельзя. Но люди — это только люди!

Одним из последних пришёл князь Афанасий Вяземский. Крепкий, несмотря на почти вековой возраст, старик с прямой спиной и жестким волевым лицом. Парадная форма Улан-Баторского гвардейского броне-кавалерийского, которым командовал князь Вяземский полсотни лет назад, сидела на генерале, как влитая. Демонстрируя выправку, которой могла позавидовать и рота почетного караула императора, князь подошёл к Тимофею и, после обмена приветствиями, спросил:

— Вы, действительно, её нашли?

— Посмотрите, — Тимофей подвёл гостя к столу, где Надя уже выложила брошь.

— Да, это наше, — кивнул генерал, и внезапно дрогнувшим голосом спросил: — А внучка? Ничего не известно?

Только сейчас до Харзы дошло, что под словом «её» Вяземский имел в виду вовсе не драгоценность.

— Боюсь, не смогу сообщить Вам ничего хорошего, — вздохнул Тимофей. — Банда не оставляла свидетелей. Поэтому их и не могли поймать так долго.

Вяземский разом осунулся. Посреди лба пролегла вертикальная складка, поникли плечи, словно из человека вынули державший его стержень.

— Вы знаете, у Танечки было ещё колечко. Совсем простое. Серебро и горный хрусталь. Там не было такого? Я понимаю, это…

Харза помнил это кольцо, действительно простое. И залитое кровью так, что даже в куче бросалось в глаза. Чтобы снять, бандиты отрубили ещё живой жертве палец.

— Сейчас! — Надя тоже помнила. — Вот вещи, которые мы не смогли опознать по родовым каталогам.

— Это, — князь взял колечко. — Его нет в каталогах. Я подарил это колечко внучке на шестнадцатилетие. Она всегда его носила. Собственно, уже и снять было нельзя. Мы договорились, когда Танечка приедет на каникулы… Она же учиться уезжала. В Новосибирск. Третий курс… Договорились, что приедет, и мы увеличим размер. У нас очень хороший ювелир, да… Если кольцо здесь, то…

Вяземский сдержал слёзы. А потом выпрямился:

— Эта банда?.. — в голосе прорезалась сталь.

— Уничтожена! — непроизвольно вытянувшись, доложил Харза. — До последнего человека, — и добавил, глядя в глаза генералу. — Из пособников остались трое. Но завтра…

Вяземский поиграл желваками и кивнул:

— Спасибо.

Генерал ушёл такой же непоколебимый, как прежде. Вот только…

Тимофей проводил старика взглядом.

Завтра. Точно по плану. Чего бы это ни стоило!

[1] Сквалаж — колье в виде ошейника.

[2] Электрум — сплав золота и серебра, очень редко природного происхождения.

[3] Самая низкая канцелярская должность.

Глава 29

Праздник урожая в Хабаровске был главным событием года. Проводился он испокон веков в канун осеннего равноденствия, и хотя, с развитием сельского хозяйства, далеко не все работы заканчивались в сентябре, и день всё ещё длиннее ночи, уже можно праздновать. Вот и праздновали, не нарушая традиций и привычек.

Каждый год, двадцать девятого сентября, знатнейшие роды края и приглашённые гости собирались во дворце. Выслушивали пафосную речь наместника, этакий производственный отчет и ода выдающемуся самому себе, аплодировали, угощались изысканными напитками и закусками, приветствовали друг друга, делились новостями и сплетнями, хвастались успехами, представляли вошедшую в возраст молодёжь, танцевали, флиртовали, обсуждали дела, ссорились, дуэлировали. Кто выживал, а до смерти бились редко, мирился. Словом, отдыхали по мере сил, интересов и возможностей.

И этот год не был исключением. Особых событий в течение лета, весны, да и осени не