Предвестник - Василий Горъ

Как только рефери показал, что поединок закончен, я влетел в клетку, поймал Аньку, прыгнувшую навстречу, за талию, подкинул в воздух и подвернулся под нее так, чтобы она оказалась сидящей у меня на плече.

— Правильное решение! — проорала нарисовавшаяся рядом Танька и шлепнула подругу по подставленной ладони: — Обнимать эту красотку можем только мы!

Остальные члены команды этого заявления не слышали, но вели себя в том же ключе — поздравив Ростовцеву с победой, встраивались в «коробочку», стремительно появляющуюся вокруг меня. И запускали внутрь только своих — Алексея Алексеевича, Юрия Федоровича, Форда-старшего и наших соседей по Архипелагу Мечты. А еще усиленно заботились о ее имидже: Кнопка принесла ей халат, а Лерка с Танькой помогли его надеть, приложившись ко мне локотками сразу с двух сторон и вынудив опуститься на одно колено.

К сожалению, валяли дурака не так уж и долго — когда количество людей, как-то прорвавшихся в клетку, превысило все разумные пределы, до нее добрался и владелец «Овердрайва» с группой очень массивных помощников. Лишний люд был вежливо отправлен погулять, голландку, вернувшуюся в сознание, но пребывающую в прострации, уложили на носилки и куда-то унесли, а сам Логан подошел к нам и попросил дать ему возможность пообщаться с победительницей «одного из самых красивых поединков, которые он когда-либо видел».

Я плавно опустил напарницу на канвас, а она продолжила веселиться — картинно выгнула бровь и поинтересовалась у Ричарда, почему рефери так халатно относится к своим обязанностям.

Мужчина потупил взгляд и изобразил стесняшку. Естественно, перед стайкой дронов с камерами:

— По моему распоряжению. Я хотел воспользоваться возможностью законно подержаться за вашу прелестную ручку!

— Он прощен…

— А я⁈

— Надо посмотреть на ваше поведение… — под хохот зрителей заявила она, сделала небольшую паузу и сменила гнев на милость: — Хотя, пожалуй, можно обойтись без этого. Ведь вы подарили мне возможность выйти в этот октагон, порадовать фанатов смешанных единоборств красивым боем и… доказать вам, что Чуме не скучно драться с нами, что мы прогрессируем параллельно с ним и при соответствующем желании могли бы сделать головокружительную карьеру в этом виде спорта.

— Определенно, с памятью у вас проблем нет… — вздохнул он и виновато опустил голову: — Я официально признаю, что был неправ. А еще горю желанием предложить вам продолжить выступать в моем промоушене, но знаю, что вы не согласитесь, и поэтому сейчас… просто подниму вашу руку, объявлю вас победительницей этого поединка и вручу пояс, созданный специально для победительницы этого фантастического поединка!

Ростовцева великодушно позволила ему выполнить всю озвученную программу, потом задумчиво оглядела полученный «аксессуар» и продолжила глумиться:

— Ничего, миленький! Но для джинсов широковат. Кстати, девчат, а вам такие не нужны? А то на всю команду их только два — у Чумы и у меня…

Что на это ответили «девчата», я пропустил мимо ушей — отслеживал безумные вспышки негативных эмоций в чувствах Дорохова, стоящего рядом с Гориным с каменным лицом и затыкающего уши, чтобы слышать то, что ему говорят в гарнитуру скрытого ношения. А когда увидел его виноватый взгляд, направленный конкретно на меня, еле удержал лицо и взмолился небесам, чтобы послематчевое интервью закончилось как можно быстрее…

Глава 15

25 октября 2042 г.

…Не знаю, что инициация сдвинула в моем организме, но армейская химия, которую Росянка нашла в оружейке «Гольфстрима» и скормила мне, отключила сознание как-то уж очень однобоко. То есть, вместо обычного сна без сновидений одарила одним бесконечным кошмаром длительностью в десять с половиной часов. В результате «мудрое» решение скоротать время перелета в бессознательном состоянии вышло боком. Ведь вместо привычного безвременья я раз за разом переживал одни и те же ситуации: входил следом за Дороховым в его номер, узнавал последние новости и сминал пальцами подлокотники модернового металлического кресла; пробивался сквозь толпу безликих фанатов к выходу из банкетного зала отеля, а тот все удалялся и удалялся; ломился в дверь командно-штабной машины, чтобы показать аналитикам записи камер наружного наблюдения клиники «Парацельс-Эм», но, оказавшись внутри, обнаруживал, что кунг пуст; врывался в нужный флигель с оружием наперевес, успевал всадить по две пули в ближайших обдолбанных наркош, рвал жилы, чтобы закрыть собой женскую фигурку, отчаянно отбивающуюся от насильников, ловил грудью остро отточенный клинок, а лицом — какую-то жидкую дрянь, почему-то пахнущую мазутом, и слеп.

Возвращение в сознание под другой армейской химией тоже не восхитило. Нет, всю муть из головы как вымело, но воспоминания о кошмарах стали только ярче, а обострившаяся эмпатия ухудшила и без того не особо радужное настроение аналогичными эмоциями девчонок. В итоге на трап самолета я вышел злобным, как цепной пес, наткнулся взглядом на звено знакомых «Финистов» с работающими движками, посмотрел на мрачное лицо приближающегося Еремеева и среагировал на вспышку боли в запястье левой руки только после того, как услышал требовательный шепот Голиковой:

— Держи себя в руках: ОН в этом НЕ ВИНОВАТ!

С последним утверждением можно было бы и поспорить, но толку? Поэтому я шевельнул кистью, стряхивая захват, почувствовал, как ногти подруги царапают кожу, спустился на бетонку и сухо ответил на приветствие.

— Денис Владимирович, на момент захвата заложников следственная группа еще не наработала критический объем материала, и у нас еще не было оснований для задержания Грибушина!

— А сейчас они есть? — задохнувшись от ненависти к этой конченной твари, спросил я.

— Он уже арестован и вовсю дает показания…

— Арестован? — эхом повторил я после того, как допер, что отстранение и арест — далеко не одно и то же.

— Мы накопали столько всякой грязи, что ему грозит как минимум пятнашка с конфискацией. И если бы расследование началось хотя бы на сутки раньше…

— К сожалению, история не терпит сослагательного наклонения… — сглотнув подступивший к горлу комок, криво усмехнулся я, посмотрел на ночное небо, вспомнил о том, что десятичасовой перелет и такая же разница во времени между Вегасом и Москвой «съели» целые сутки, и спросил, что там с моей просьбой.

Еремеев чуточку поколебался, но как-то почувствовал, что убеждать меня в несусветной глупости принятого решения абсолютно бесполезно и зачем-то застегнул пиджак еще на одну пуговицу:

— Мы все решили.

Выдавить из себя слова благодарности оказалось неимоверно сложно, но я с этим