Семиозис - Сью Бёрк

Я запыхался. Кошка прервалась, чтобы пожевать какой-то корень. Стекловары продолжали орать, но уже не дрались.

Мари похлопала меня по плечу.

– Сосна немного покопает. Ей нужно чем-то себя занять, – негромко сказала она.

– А что, если они нас не отпустят?

– Думай про наше задание.

Однако, судя по ее голосу, она сама себе не верила.

– Думаю. Предполагалось, что мы подружимся. Но я не хочу.

– Понимаю. Думаю, что тоже не хочу иметь их в друзьях, но нам надо жить с ними в мире.

Мари сама закончила рыть могилу и достала оттуда кошку. Мы взялись за углы циновки, на которой лежал Роланд, и спустили его вниз. Падая, он развалился. Мари первой бросила на него землю, и ей принялась помогать кошка, сбрасывая землю в яму своими большими задними лапами. Я ушел к своему рюкзаку, достал серебряные бусины-семена, которые собирался принести назад, чтобы попытаться найти себе подружку, и посыпал ими Роланда.

Мы засыпали могилу землей до конца. Кошка попрыгала сверху, чтобы примять холмик. Мари повернулась обратно к стекловарам. Ссорившиеся разделились на две группы. Они принялись еще громче кричать друг на друга и на нас, размахивая руками. У некоторых были палки. Я огляделся, решая, куда бежать, если они нападут. Вот только они бегают быстрее нас. Я держал свой рюкзак, словно щит.

– Чик! – крикнула Мари. Они начали затихать. – Чик! – повторила она и бросила на них такой взгляд, каким можно было бы огонь развести. – Спасибо, что не мешали. Уверена, что вы в недоумении. А мы в еще большем недоумении и так разочарованы, что я не смогла бы этого выразить, даже если бы мы говорили на одном языке. Это вряд ли изменится в ближайшее время, и меня это очень тревожит.

Она приказала мне снова играть. Мне не хотелось, но я все-таки повторил песню дяди Хиггинса, на этот раз позволив моим чувствам наполнять ноты. Прозвучало похоже на стекловаров – очень похоже, резко и немелодично. Нам не следовало сюда приходить. Вот о чем я играл: что провел слишком много времени не там, где надо, и увидел такое, о чем и знать не хотелось. Они не перестали спорить, даже пока я играл.

Пара работников принесла нам еду. Мари картинно их поблагодарила, хотя еды было немного: четыре плоские ореховые лепешки, миска рагу с луком и жесткими жуками-снежинками и корзинка с несколькими бархатными листьями и помидорами. Листья мы отдали кошке. Я совершенно не наелся.

– А они нас отпустят? – спросила Сосна. – Если мы в ближайшее время не пойдем обратно, то зимой через горы перебраться не сможем.

– Надеюсь, – откликнулась Мари. – Нам было поручено встретиться с ними и выразить нашу надежду на дружеские отношения.

– Мы это сделали, – заявил я.

– Да, сделали, – согласилась Мари.

Вид у нее был встревоженный – возможно, даже испуганный.

Как только с едой было покончено, нас отвели в небольшой шатер. Земля в нем была покрыта листьями лука.

– Духи, – буркнул Канг. – Для них.

Он покачал головой. Шатер не пропускал свежий воздух. Я слишком устал, чтобы заснуть, но лег на листья лука – и моментально заснул.

Когда я открыл глаза, Канг пользовался горшком. Запах стал еще хуже, чем раньше. Мари подсунула руку под клапан шатра и возилась, пока не достала до колышка, чтобы открыть его. Солнце вставало. Стражники, стоявшие снаружи, что-то сказали.

– Нам нужен свежий воздух! – отрезала она.

Я бы с ней не стал спорить.

– Шумно ночью, – сказал Канг. – Шумно сейчас.

До нас доносилось немало щелчков, визгов и скрипов. Похоже, они так и продолжали спорить.

Сосна выглянула наружу.

– Дождь, точно. Будет долгий дождь.

Кошка подъедала листья лука. Мне хотелось пить. Мари попросила – точнее, потребовала – воды, даже издала скрип, который, как она считала, означал воду.

Я унюхал древесный дым и поджаривающиеся орехи. Я снова хотел есть.

– Нам надо пойти и предупредить город, – сказала Сосна. – Стекловары опасны.

Мари не ответила.

Они не торопились с нами говорить. Кошка развлекалась, донимая охрану. В полдень три самки и Клетчатый явились с отрядом работников, вооруженных копьями.

– У нас проблема, – сказала Сосна.

Однако Мари вышла из шатра и приветствовала их так, словно они пришли с официальным визитом. Я пытался подражать ее уверенности и пристально смотрел на них – на этих вонючих идиотов.

– Подмечайте все, – распорядилась Мари. – Выясняйте все, что получится. Най, пересчитай их по головам.

Самка – та, что играла на флейте, – что-то объявила. Стекловары замолчали. Они жестами велели нам составить процессию: барабаны перед нами, барабаны за нами, все слишком громко. Кошка у меня на руках попыталась вывернуться, но я прижал ее крепче и закрыл ей уши. Я вел счет, пока нас вели через этот уродливый маленький поселок. Пять самок, примерно сорок основных, около шестидесяти работников, может, пятнадцать детей – но они быстро бегали туда-сюда, так что их пересчитать было сложно. Наверное, сто двадцать в целом – сто двадцать разочарований.

Шествие повернуло к тропе, ведущей из города обратно к горам. Нам пришлось быстро шагать, чтобы не отстать. Наконец они остановились на краю леса и указали вперед. Да! Они отправляют нас домой. Но у нас ведь ничего нет! Мы не сможем пройти такое расстояние, ничего не имея. Они посылают нас на смерть. Мари откашлялась.

Со стороны деревни раздался стук копыт: работники прискакали с нашими рюкзаками и вручили их нам. Они выдали Кангу наши фляжки, наполненные водой, а Мари – старенькую корзинку с лепешками.

– Нам надо отдариться, – сказала она.

– Кошкой, – сказал Канг. – Они хотят кошку.

Мари кивнула.

Я передал зверька, мягкого и теплого. Интересно: они станут учиться у бедного животного или зажарят его?

– И еще одно, – сказал я.

Я вынул из своего рюкзака флейту и протянул ее той самке, которая тогда играла. Клетчатый выхватил ее, но она отняла ее обратно и заорала, размахивая ею, как дубинкой. Мне вдруг захотелось, чтобы они задохнулись и померли, пытаясь на ней играть, – если вообще будут пытаться.

Мари повернулась к ним, бесстрастная:

– Мы с удовольствием воспользовались вашим гостеприимством и искренне надеемся на новую встречу с вами. Я уверена, что нашим народам есть чему научить друг друга и со временем у нас установятся мирные и плодотворные взаимоотношения. Для меня было