Семиозис - Сью Бёрк

Мне было интересно, во что из этого она сама верит. Я не верил ни единому слову.

Самка в ответ что-то просвистела, а потом повернулась спиной, и вторая самка тоже повернулась, а вот Клетчатый за нами наблюдал. Мы поняли намек и тронулись в путь. Далеко-далеко за деревьями поднимались красные стены гор, а небо было серым и мерзким.

Через два часа начал моросить дождь, а тропа стала круче, а еще через час мы нашли скальный козырек, который защитил нас от воды, текущей по склону. Женщины набрали хвороста. Канг сломал несколько веток и сделал стенку, прикрывавшую нас от холодного ветра.

Мы сгрудились у огня и съели немного хлеба.

– Мы свое дело сделали, – сказал Канг.

– Что? Да мы полностью провалились! – возмутилась Сосна и принялась перечислять все то, что пошло не так. – Из-за Мари… – начала она в какой-то момент.

– Мари молодец, – оборвал я ее. – Она никогда мне не нравилась, но это поручение было как раз для нее.

Мари находилась тут же, но я больше не мог терпеть нытья Сосны.

– Конечно, – добавил я, – очень многое пошло не так, и я ненавижу этих стекловаров.

Канг рыкнул, а я продолжил:

– Но я не думаю, что можно было сделать что-то по-другому. Мы старались подружиться. Очень старались. Чего еще надо?

Все молчали. Мари посмотрела на меня и после паузы кивнула. Дождь усилился.

– Мне хотелось, чтобы они оказались такими, как я ожидал, – сказал я. – Вот что пошло не так. Они оказались совсем не такими, как мне хотелось бы. Они были не теми стекловарами, с которыми я рос.

– Мы многое узнали, – проговорила Мари. – Они – кочевники. Это был временный лагерь. Они избавились от нас, потому что мы их тормозили бы, а они и так едва держатся. А потом мы взяли и потратили столько мяса. Мы несовместимы. На данный момент.

– Но коммуникации не было! – проныла Сосна.

– Была. Они нас увидели. Увидели, что мы странные, но вредить им не будем.

– Столько трудов, чтобы это сказать! И они могут нам вредить.

– Им понравилась музыка, – напомнила Мари. – Музыка была успехом.

– Мне противно было им играть! – заявил я.

Поддавшись порыву – о чем никогда не стану жалеть, – я залез в свой рюкзак, вынул все мои флейты и сжег их. Никто не стал меня останавливать. Ошибка, вот чем был этот поход, и я сделал ошибку, захотев пойти. Одна ошибка, которую так легко было сделать – и которая обошлась так дорого. Я больше никогда не буду играть на флейте. Я больше не никогда захочу встретиться ни с одним стекловаром. Если у меня будут дети, я не позволю им играть в кукольных стекловаров.

Нас ждал долгий путь, и дорога будет тяжелая, холодная и унылая. И хуже всего будет возвращение в город, потому что нам придется рассказать всем, что случилось и каковы стекловары на самом деле.

Люсиль и стивленд год 107 – поколение 7

Именем этой планеты и этого Содружества станет Мир, как вечное напоминание о наших стремлениях.

Из Конституции Мирного Содружества

Люсиль

Вот черт! Сосна вошла в центр даров прямо за мной.

– Люсиль, – буркнула она, не поздоровавшись и не улыбнувшись.

Что за ящерица ей в печенку залезла?

– Хорошая погода сегодня, – сказала я.

Слова эхом разнеслись по куполу центра даров, а я нырнула в кабинку и задвинула соломенную ширму. Я сидела там, голым задом на холодном керамическом сиденье: хорошая погода, если любишь холод. Мы с ней с каждым днем нравились друг другу все меньше. Понятное дело: никто не любит проигрывать. Неделю назад я победила на выборах ко-модератора, а она – нет.

Я подумала, что если потороплюсь, то успею уйти, пока она еще будет в кабинке, но услышала, как она отодвигает свою ширму, пока я еще застегивала штаны. Весна выдалась сухая, а значит, подземных вод было мало, а значит, в центре воняло говном, но все равно я подожду, чтобы она ушла. Тогда я смогу вернуться на похороны Татьяны и думать о том, что делать дальше.

Не судьба.

– Заметила, что Стивленд сказал про Татьяну? – сказала она. И она точно ко мне обращалась, потому что больше тут никого не было. – Он сказал, что она с ним спорила и даже на него злилась. Подумай об этом, – и, не дав мне времени подумать, добавила: – Она была с ним жесткой. Это – одна из обязанностей: следить, чтобы он был ответственным и благоразумным.

Перевод: и ты изволь делать так же, девица.

Я решила перевязать узел на ремне. Ремень был старым, конечно – на похороны надо надевать старую одежду, – и плохо лежал. Я отозвалась – благоразумно:

– Поразительно, что он уронил на ее могилу цветы.

Перевод: между ними было больше того, что ты знаешь.

Я выглянула за ширму: Сосна стояла в свете масляной лампы и уходить не собиралась. Черт!

– Знаешь, – сказала она, – Стивленд считает, что это он должен был найти стекловаров, а не мы. Все должен делать именно он.

Совершенно верно. Эго у Стивленда размером с гору. Что даже мило. Узел у меня на ремне лучше уже не ляжет, шнуровка на старом, выгоревшем жилете затянута, нож из-под него не видно, носки подтянуты, и штопка натирает пятки, воротник никогда не лежит ровно, что бы я ни делала, и, если я останусь в кабинке, это будет выглядеть так, будто я ее избегаю. Я улыбнулась и вышла.

– Вот в чем проблема с нашей обороной, – не успокаивалась она, стоя у раковины из панциря краба. – Нам ведь нужна оборона, так? – Она наставила на меня палец: отвечай, если посмеешь.

– Ну, всегда полезно быть готовыми, – посмела я ответить.

Не все были с этим согласны, но существует масса опасных животных, так что оборона не помешает, даже если стекловары не воинственны, – а кто считал иначе? Ну, кое-кто считал. Я пробралась к раковине, чтобы вымыть руки. Она почти перегородила мне дорогу, и хотя она была всего на десять лет старше меня, но каким-то образом создавала впечатление, что гораздо старше.

– Наша оборона должна базироваться на том, что можем делать мы, – не унималась она, – а не на том, что может сделать для нас Стивленд. – Она продолжала трясти пальцем, так что старые похоронные бусины гремели. –