Медоед 9 - Макс Гудвин

Чем отличается рассекреченный агент от поп-звезды? К рассекреченному агенту никто не лезет с расспросами, никто не пытается сделать с ним селфи, взять автограф.

Песня закончилась, и мы вернулись за столик. А наблюдателю за мной принесли пиво и какую-то закуску. Имеют ли шпионы право на пиво? Я уже молчу, что в век дронов, спутников и GPS-слежки кто-то ещё посылает кого-то физически за кем-то следить. А может, это частная инициатива, как у того же Ван Юя? Хотя в случае с Ван Юем это коллективный проёб: что значит, у вас робот пошёл в отель, а вы лицом прощёлкали? И почему это у вас один специалист, пускай и высококлассный, имеет столько автономии? В нашей бы бюрократии было бы так: где-то в секретном бункере собрались полковники и генералы, строго следящие за капитанами и майорами у пультов, а диалог был бы примерно такой:

— Товарищ генерал-лейтенант, система «Сыроежкин» готова к запуску, ждём вашей команды.

— Запускайте!

— Есть запустить! «Бюро-1», разрешение на запуск «Сыроежкина» получено!

— Понял вас, База, готовы к запуску.

— Даём обратный отсчёт! Десять, девять, восемь…

В моей подвыпившей фантазии на слове «Поехали» робот Ван Юй, почему-то со светлыми и кудрявыми волосами, входил в отель и тут же получал мокрой тряпкой по лицу.

— Куда по помытому! — завопила уборщица, занося швабру для повторного удара. Как и полагается, прапорщик КГБ Анна Владимировна, убирающая секретный объект, слыла неуравновешенным характером и выполняла функцию стресс-фактора.

— Слав, я так люблю, когда ты улыбаешься, — произнесла Ира, прервав эскадрон моих шальных мыслей.

Я и правда улыбался, и мы выпивали дальше, слушали музыку, пару раз девчонки вставали танцевать.

А наблюдатель за соседним столиком пил своё пиво и не смотрел в нашу сторону, хотя ему тоже принесли бумажку и карандаш, которым он что-то написал.

И моя уверенность в том, что этот парень тут по нашу душу, крепла.

— Я в туалет, — вдруг сказала Ира, вставая.

— Я с тобой, — тут же поднялась Лера.

Ох уж эта особенность девчонок ходить в туалеты вместе. Я кивнул, провожая их взглядом. Когда они скрылись за поворотом, я медленно поднял глаза.

Наблюдатель встал и неспешно, даже лениво, прошёл мимо столиков, держа руки на виду. Без резких движений или агрессии. Он подошёл к нашему столику, остановился в двух шагах. Но я заметил ещё кое-что: бармен достал из-под прилавка какой-то кейс и поставил его так, чтобы тот бортиком указывал на незнакомца. При этом не прекращая разговаривать со своим коллегой, тем, что натирал стаканы. Что было в кейсе? Скрытый автомат, нацеленный на вероятного врага? Прослушивающее устройство? Я узнаю это скоро, в случае если случится заварушка.

— Присядешь, — произнёс я.

Он сел напротив — туда, где только что сидела Лера. Положил руки на стол, сцепив пальцы. Я заметил часы на его левом запястье — старые и механические, на кожаном, коричневом ремешке.

— Мистер Кузнецов, — произнёс он тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя он уже был в его центре, всё, что он скажет, уже записывается, анализируется нашими и китайскими. — Я сейчас скажу страшное, но вам не стоит меня опасаться. Меня послали вас убить.

— Тогда куда вы без очереди? Сначала надо взять талончик, потом подождать, — произнёс я улыбаясь.

— Вы не поняли. Я не буду этого делать. Я не хочу вас убивать.

— Чтобы просто спросить, тоже талончик нужен, — произнёс я, играя со смертью.

Его светлые и уставшие глаза не моргали и смотрели и на меня, и одновременно будто бы насквозь.

— Я хочу, чтобы вы выслушали, — произнёс он.

И я откинулся на спинку дивана, скопировав его жест руками.

— У тебя пара минут. Пока девушки не вернулись.

Он кивнул и заговорил.

— Доктор Крейн проводит селекцию вернувшихся. Я был одним из его лучших «образцов». Чистый и послушный, эффективный и злой. Я убивал, поглощая особенности, становился сильнее. Но потом я получил несколько… спорных даров.

— Спорных? — не понял я.

— Теперь я слышу мёртвых, — просто сказал он. — Тех, кого убил. Их голоса в моей голове. Их страхи. Их последние мысли. Они не замолкают никогда. А ещё я чувствую чужую боль. Если дотронусь до человека — знаю, где у него болит. Если ударю — чувствую его боль как свою.

Я молчал. Внутри что-то кольнуло: мои мёртвые ко мне давно не приходили с какого-то неуловимого мной момента.

— И Крейн взвесил все за и против, и отправил меня на моё последнее задание — охотиться на вас. Я же, понял их замысел. Они не ждали, что я вас убью. Им было всё равно, кто из нас кого убьёт. Если убью я — значит, я ещё полезен. Если убьёте вы — значит, вы станете… — он запнулся, подбирая слово. — Бесполезными. Такими же, как я. Мусорной корзиной с кучей неконтролируемых особенностей.

— Очень похоже на американцев, — произнёс я.

— Мы не все такие, — тихо сказал он. — Поэтому я прошу убежища. В Китае. Или в России. Мне всё равно, где. Если меня не будут посылать на убой. Я устал от этого.

— Тогда ты ошибся даже не страной, а планетой, — произнёс я.

— Я могу много рассказать о Эхо, о Крейне, о его делах. Но мне нужны гарантиии, — произнёс он. — И голоса затуманиваются, когда я пью. Поэтому я почти всегда пью. Вот сегодня я почти трезвый. Голоса орали и спорили. Пока я не пришёл сюда, вас они почему-то боятся. И я подумал, что всё, назад в США мне пути нет.

Он постучал пальцем по виску и продолжил:

— Здесь всегда шум. А когда я смотрю на вас, у меня в мозгу тишина. Впервые за долгое время.

Я молчал. Смотрел на него. Считал секунды до возвращения Иры и Леры.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Я был копом, погиб в перестрелке с итальяшками в