Русь. Строительство империи 4 - Виктор Гросов

— Нет, — усмехнулся я. — Ты с Алешей возьми пяток воинов, устройте полигон за храмом. Надо дружину учить стрелять из этих штук. Чем быстрее освоят, тем лучше.

Она кивнула, сверкнув улыбкой, и ушла звать Алешу. Удалось еще около тридцати горожан-ополченцев привлечь. Естесствено в храме они не поместились, поэтому оборудовали рядом мастерскую. К полудню там было не протолкнуться. Дружинники таскали бревна и доски, которые нашли в старых сараях у стен, кузнецы пилили и строгали, а Добрыня ходил между ними, раздавая короткие команды.

Я помогал, где мог — подтаскивал заготовки, проверял тетивы, даже сам подпилил пару механизмов, пока пальцы не заболели. К вечеру у нас было пять самострелов, к ночи — еще пять. Десяток, как и обещал Трофим. Они лежали в ряд у алтаря.

За храмом, на пустыре, Веслава с Алешей устроили полигон. Они врыли в землю старые щиты, которые нашли в арсенале, и поставили их в ряд — мишени. Десяток крепких парней с топорами за поясами, по очереди брали самострелы и стреляли. Сначала выходило криво — болты улетали в траву, один даже застрял в ветке дуба, вызвав хохот у остальных. Алеша, красный от досады, орал: «Держи ровнее, дубина!» Веслава подходила к каждому, поправляла руки, показывала, как целиться. К вечеру дело пошло: болты начали втыкаться в щиты, а один парень — здоровяк с рыжей бородой — пробил мишень насквозь с двадцати шагов.

— Видишь, княже, — сказала Веслава, подойдя ко мне, пока я смотрел на их тренировку. — Учатся. Скоро будут стрелять не хуже меня.

— Не зазнавайся, — хмыкнул я, но улыбнулся. — Главное, чтобы в бою попали.

— Попадут, — уверенно ответила она, глядя на дружинников. — Дай еще день, и они варягов с моста посшибают.

— Я бы и месяц дал, да вот враги не будут ждать, — улыбнулся я, — хотя что-то они притихли. Это тоже не есть хорошо.

Мы работали весь день, и результат был перед глазами: самострелы готовы, люди учатся. Но что-то грызло меня изнутри. Три дня прошло с последней атаки, и тишина врагов казалась мне зловещей. Я поднялся на западную стену, чтобы проверить, что творится внизу. Лагерь киевского войска стоял, как и утром, — шатры, костры, копья. Но они не наступали. И варяги на востоке тоже молчали. Это было странно, слишком странно.

— Добрыня, — позвал я, спустившись обратно в храм. Он стоял у очага, подбрасывая поленья. — Что думаешь? Три дня без штурма. Они чего-то ждут?

Он повернулся ко мне, огонь осветил его лицо, тени легли в морщины, делая его старше.

— Ждут, княже. Или сил набираются, или договариваются друг с другом.

Мысль о том, что варяги и киевляне ударят вместе напрягала. И печенеги еще где-то там, за рекой ждут своего часа. Я подошел к алтарю, где лежали самострелы, провел рукой по гладкому дереву. Хватит ли их?

— Ладно, — сказал я наконец. — Продолжайте. Надо еще десяток к утру. И пусть дружина тренируется ночью, пока тихо.

К двадцати дружинникам собрали еще столько же ополченцев. В идеале нам нужны были сорок единиц. И если враги так и будут медлить, мы сможем их удивить. Но тут была проблема — через несколько дней будут проблемы с едой. И как быть — я еще не знал.

Я вышел наружу, вдохнув холодный воздух. Небо было черным, звезды прятались за облаками. Тишина давила. Мы готовились, но враги тоже не спали. Что-то назревало.

Вернувшись в храм, я рухнул на лавку и закрыл глаза, но сон не шел.

Очаг в храме давно прогорел. Сквозь щели в крыше сочился тусклый свет — утро четвертого дня осады, если считать с того момента, как войско киевлян встало под западной стеной. Я сел на лавке, потирая затекшую шею, и бросил взгляд на самострелы, что лежали у алтаря. Их стало больше — еще десяток. Кузнецы и дружинники работали всю ночь.

Я встал, подхватив топор, и вышел наружу. Воздух был сырым, густым от тумана, что стелился над рекой, скрывая ее воды под белесой пеленой. Я направился к западной стене, шаги гулко отдавались на камнях, еще влажных от росы. Дружинники у костров уже проснулись — кто-то точил меч, кто-то хлебал похлебку из глиняной миски, бросая на меня быстрые взгляды. Я кивнул им, не останавливаясь, и поднялся на стену.

Лагерь киевлян лежал внизу, как и вчера. Дым поднимался к небу, смешиваясь с туманом, а воины двигались неспешно, будто у них было все время мира. Я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, что выдаст их планы, но увидел лишь тени в серой мгле. И тут мой взгляд поймал движение — всадник выехал из лагеря, низко пригнувшись к конской гриве. Он скакал не к нам, а на юг, туда, где за рекой прятались печенеги.

Гонец. Еще один.

— Добрыня! — крикнул я, не оборачиваясь.

— Княже, — он остановился рядом. — Опять скачут?

— Опять, — буркнул я, кивнув на юг. — К печенегам, похоже. Третий за утро.

Он сплюнул на камни, глядя вниз с хмурым видом.

— Снюхались, — пробормотал он.

— Они что-то затевают, — согласился я.

На востоке, там, где мост из ладей варягов Сфендослава торчал из тумана, как хребет какого-то чудовища, тоже скакали гонцы — я видел их вчера, мелькающих вдоль берега. Они носились между лагерями.

— Веслава, — позвал я, заметив ее силуэт у башни.

Она подошла, лук в руках, стрелы за спиной, глаза острые, как у ястреба.

— Княже, — кивнула она.

— Может попробуешь еще раз перехватить хоть одного из этих гадов. Надо знать, что они носят туда-сюда.

Она прищурилась, глядя в ту сторону, куда умчался всадник.

— Далеко, — ответила она, качнув головой. — Пробовали же. С сотни шагов не достанем. А ближе подойти — заметят.

— Проклятье, — выругался я.

Туман начал рассеиваться, открывая лагерь варягов — их шатры, укрепления, деревянные «ежи» вдоль берега. Сфендослав был там.

К полудню солнце пробилось сквозь облака, осветив Переяславец бледным светом. Я спустился в храм, где кипела работа. Их было уже тридцать. Я взял один, прицелился в стену и выстрелил. Болт вонзился в дерево с глухим стуком, и я кивнул, довольный. Оружие работало, дружина училась, но тревога не отпускала.

— Княже, — голос Алеши раздался за спиной. Я обернулся. — На полигоне все готово. Парни стреляют, уже щиты на куски разнесли.

— Хорошо, — ответил я, опуская самострел. — Пусть тренируются. Еще партию сделаем и будет комплект.

Он кивнул и ушел.

День тянулся медленно, солнце ползло по небу, а гонцы продолжали скакать. Один выехал с востока, от варягов, и помчался