Перевозчик душ - Дмитрий Исаев

Петрович любовно погладил по спинке кресел и дверным ручкам, мне показалось, будто мотор отозвался на эти прикосновения довольными звуками.

— Она что, живая? — испуганно спросил я.

— Тут всё будто живое. Ты вот тоже не совсем мёртв. Сам подумай, двигатель на энергии душ работает. Отсюда и все метаморфозы.

— А за счёт чего мы существуем?

— За счёт воды и пищи, как и в жизни. Со временем тебе всё станет ясно. Вот ещё что, не трать заработанную энергию попусту. Поверь, соблазнов хватит.

Петрович умолк. В его глазах застыла какая-то грустная решимость.

— Не жалко уходить?

— Нет. Пора. Устал я. Знаешь, кого-то хватает на год, кого-то на век. Время здесь очень расплывчатое понятие. Рано или поздно все идут дальше. Мой момент настал. Ты слушайся её.

— Кого?

— Машину. Радио здесь живёт своей жизнью. Я ведь как понял, что ты в перевозчики годен.

— Как?

— Песню помнишь? Которая играла в момент, когда ты очнулся?

— «Харон»

— Вот-вот, это знак был, а потом светофор из ниоткуда. Они редко в тумане возникают, но правила, будь любезен, выполняй. Не остановишься на красный, маршрут потеряешь и сгинешь в тумане.

— Тебе было тут страшно?

— Страшно? — Петрович усмехнулся. — Нет. Пугаешься только в начале, когда не понимаешь, куда попал. А потом привыкаешь. Туман, тени, дорога — всё это становится частью тебя. Как дом. Хотя домом это назвать сложно. Скорее, тюрьма. Но тюрьма, в которой ты сам себе надзиратель.

— А что самое сложное было за эти годы? — спросил я, стараясь отвлечь его от мрачных мыслей.

— Самое сложное? — Петрович задумался. — Наверное, видеть, как души теряют себя. Вот едешь ты, везешь человека, а он не может смириться. Орет, плачет, умоляет вернуть его обратно. А ты ничего не можешь сделать. Только слушаешь. Или вот ещё — когда везешь детей. Это самое тяжёлое. Они ещё ничего не понимают. Смотрят на тебя большими глазами и спрашивают: «А где мама? А когда мы приедем?», а ты не знаешь, что ответить.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дети. Я даже не думал о том, что среди пассажиров могут быть дети. Петрович, словно угадав мои мысли, продолжил:

— Да ты не переживай, детей везешь редко, но когда попадается такой пассажир — это запоминается навсегда. Один раз вёз мальчика, лет семи. Он всё спрашивал: «А где мой пёс? Он тоже умрёт?», а у меня комок в горле. Потом он замолчал и до самой точки перехода сидел, глядя в окно. А когда вышел, обернулся и сказал: «Спасибо». Вот это «спасибо» я до сих пор помню.

Он замолчал, отвернулся, глядя в окно куда-то в туман. В уголках его глаз я заметил слёзы. Не представляю, что пришлось пережить этому человеку. Потерял брата, растворившемся в тумане, перевёз кучу людей, слушая и пропуска через себя все их страдания, мечты, желания. Мне стало понятна та усталость в его глазах и причина по которой он решил уйти.

Дорога вела нас дальше. Я чётко следовал указаниям навигатора, поворачивал там, где нужно, не гнал, вёл машину уверенно и аккуратно. Впереди был довольно долгий прямой участок. Наконец, появилось время рассмотреть приборную панель. Какого то обилия данных на ней не было. Заполненность бака, да скорость. Вот и всё. Хотя нет. Горел ещё один значок в котором узнавался православный крест.

— Петрович, — спросил я.

— А? Что? — вырвался из своих мыслей мой пассажир.

— Тут на панели значок в виде креста.

— Тьфу ты, напугал. Религия пассажира это. Кстати, все эти хахаряшки, кресты, чётки оставлю. Подарки это тех, кого подвозил. Редко когда душа с чем-то кроме одежды на пассажирское сиденье попадает. Отдариваются тогда. Вот я коллекцию и скопил.

В этот момент перед машиной что-то пролетело. Я было вдарил по тормозам, но Петрович не дал мне этого сделать, схватив за ногу.

— Ты что творишь? Решил чёрным меня сдать?

— В смысле?

— Да вот эта тень перед машиной пролетевшая самый настоящий «чёрт». Остановился бы и всё, нет больше Петровича. Вот уж прошёл бы ты тогда испытательный срок. Запомни, кроме как у точки перехода нигде и никогда не останавливайся, собьёшь эту падаль, невелика потеря, туман чище станет. Твоя задача довезти пассажира и вернуться в гараж, — Петрович кричал.

— Да понял я, понял, — примирительно ответил ему, — Только вперёд. Чем они так страшны, «черти» эти?

Петрович задумался и начал:

— Был у меня один пассажир, молодой парень, лет двадцати пяти. Спортсмен, как он сам сказал. Погиб в аварии. Прям как ты. Когда посадил его в машину, я сразу понял — этот не сдастся без боя. Он был не из тех, кто плачет или умоляет. Сначала молчал. Смотрел в окно, сжав кулаки. И только когда мы уже подъезжали к точке перехода, он вдруг сказал: «Я не хочу умирать».

Я посмотрел на своего пассажира. Петрович говорил с каким-то странным спокойствием, но в его глазах читалась боль.

— Как не объяснял ему, что это не смерть, а просто путь дальше, но он не слушал. Начал кричать, бить кулаками по стеклу. Я попытался его успокоить, но парень вырвался из машины и побежал. Прямо в туман. А ты знаешь, что бывает, если душа убегает?

Я покачал головой, хотя догадывался, что ничего хорошего.

— Они находят её. Чёрные перевозчики. Они как стервятники — чуют слабость и набрасываются. Я не мог его так оставить. Развернул машину и поехал за ним. Никакого маршрута двигался только на его крик.

Петрович замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями. Его лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Нашёл его минут через двадцать. Он стоял посреди дороги, окружённый тенями. Я до этого слышал уже о «чертях» от бывалых водил. Сразу понял, что это они. Из тумана выглядывали их автомобили, выглядевшие как что-то из кошмаров — ржавые, разбитые, но при этом невероятно быстрые. Они двигались беззвучно, как призраки. А их водители… Ты когда-нибудь видел, как выглядит пустота? Вот они были такими. Лиц нет, только тёмные провалы, как дыры в реальности.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Петрович продолжал:

— Я подъехал к нему, открыл дверь и крикнул: «Садись! Быстро!» Он прыгнул в машину, а они уже были рядом. Рванул с места, но чёрные не отставали от нас. Их вёдра с болтами зажимали нас со всех сторон. Никогда я так быстро не ездил