Маара и Данн - Дорис Лессинг

— Прежде всего, как тебя зовут? — обратилась женщина к Мааре.

— Маара, — уверенно ответила девочка.

— А тебя, мальчик?

— Данн, — так же твердо, без колебаний, заявил ее брат.

— Отлично. А меня зовут Дэйма.

— Маара, Данн и Дэйма, — улыбнулась Маара женщине, и та улыбнулась в ответ с точно таким же тонким намеком во взгляде.

— Совершенно верно, — кивнула она.

Что-то во взгляде Дэймы заставило Маару критически оглядеть себя и брата. Оба грязные, запыленные, ноги покрыты коркой засохшей илистой глины.

Дэйма вышла еще в какую-то дверь и вернулась с широким тазом из негнущегося и небьющегося металла, знакомого Мааре. Таз она опустила на пол, а в него поставила Данна, сняв с малыша коричневую тунику скальных людей. Поливая мальчика водой, она оттирала грязь от его кожи. Полусонный, он ловил воду ладонями.

— Мы пить хотим, — сказала Маара.

Дэйма налила полчашки воды из глиняного кувшина и дала Мааре, указав на Данна. Маара поднесла чашку ко рту брата и держала ее, чтобы тот ничего не пролил и не расплескал, чтобы не повторилась ужасная вчерашняя — да, это произошло только вчера… — история. Она вернула чашку Дэйме, неохотно выпустив ее из рук и пробормотав:

— Я тоже хочу пить.

— И про тебя не забыла, — улыбнулась Дэйма и налила еще полчашки.

Маара знала, как бережно нужно обращаться с водой. Когда Данн вылез из таза, она стащила свою тунику и ступила в грязную воду. Дэйма вручила ей ковш, и девочка вымылась, сама себе поливая, осторожно и размеренно, зная, что за ней наблюдают. После этого она подумала о том, что головы у них покрыты пылью, но Дэйма уже взяла тряпку и принялась энергично тереть волосы Маары. Тряпка быстро пропиталась пылью, потяжелела. Второй тряпкой Дэйма обработала волосы Данна. Обе тряпки полетели затем в таз — завтра она их постирает.

Оставив брата и сестру голышом, Дэйма отошла с их одеждой к двери, принялась ее оттирать и вытряхивать. Настенная лампа высветила вылетавшие из рубах клубы пыли. Долго трясла Дэйма туники Маары и Данна. После этого туники вернулись на свои места, обтянули тела детишек. Маара хорошо знала свойства ткани, из которой сделаны эти одежки. Они не впитывали ни воду, ни грязь, не нуждались в стирке и никогда не снашивались. Их можно было носить нескольким поколениям одной семьи. Ткань не горела, лишь тлела в сильном огне, так что всегда можно было спасти вещь, упавшую в огонь. Дома у них много такой одежды хранилось в кладовых, но носили ее только рабы, ибо никому она не нравилась.

— Вы, должно быть, и есть хотите? — спросила Дэйма.

— Да, — сказала Маара.

Данн промолчал. Он почти спал стоя.

— Прежде чем заснуть, запомни, парень, — трясла его Дэйма, — что ты мой внук. Вы мои внук и внучка.

Но Данн не слышал, он уже падал. Маара подхватила братишку и понесла за Дэймой, уложила на низкую каменную лежанку, закрытую поддоном все с той же коричневой тканью. Маара уложила его, но укрывать не стала: жарко было в хижине.

Дэйма поставила на каменный стол миску с такой же белой штукой, какую девочка ела раньше, но накрошенной с какими-то листьями и залитой водой. Суп. Маара съела всё под внимательным взглядом хозяйки и сразу же обратилась к ней:

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Мы… долго тут пробудем? — И опять она наперед знала, что ей ответят.

— Вы останетесь здесь жить.

Маара решила не плакать.

— А где наши родители?

— Разве Горда не сказал?

— Я так хотела пить, что ничего не понимала, когда он мне рассказывал.

— Жаль. Я, видишь ли, и сама ничего толком не знаю. Надеялась, что ты мне расскажешь. — Хозяйка встала и зевнула. — Всю ночь не спала, ждала вас.

— Нас высокая вода задержала.

— Знаю. Оттуда следила. — Она показала рукой в окно, представлявшее собой просто отверстие в стене, ничем не закрытое, сквозь которое можно было как смотреть наружу, так и заглядывать внутрь. Уже рассвело, поднималось солнце. За каменными хижинами виднелась гряда, на которую и показывала Дэйма. — Вы оттуда пришли. За той грядой река. То есть какая теперь река… Так, ямы застойные остались. И другая такая же. — Она взяла Маару за плечи и развернула в противоположном направлении. — А там твой дом. Рустам.

— Далеко?

— В старые времена, на небоходе, полдня. Пешком шесть дней, если повезет.

— Мы часть пути на птице ехали, в тележке. Но она устала и… — Глаза Маары наполнились слезами. — Может, она уже умерла. Такая тощая…

— Ты порядком утомилась, девочка моя. Идем-ка спать.

Дэйма отвела Маару в соседнюю комнату, примерно такую же, как и первая, но без стола в центре и с тремя лежанками-уступами у стен. Сверху вместо соломы или дранки комнату перекрывали тонкие каменные плиты.

Дэйма показала Мааре, где ей лечь, отвела в крохотный каменный закуток-уборную и сказала:

— Я тоже прилягу. Когда встану, не обращай на меня внимания.

И она улеглась на свою лежанку, устеленную матрасом и подушками для мягкости.

Маара ворочалась на камнях, казалось, ничуть не смягченных постелью, беспокоилась о Данне. Вдруг он проснется и испугается, не увидев никого рядом? Хотелось сказать об этом Дэйме, но будить хозяйку девочка не осмелилась. Несколько раз Маара поднималась, подходила к двери, прислушивалась, не случилось ли чего в соседней комнате. Потом Дэйма встала, и Маара сумела ее рассмотреть. Да, старая она, в бабушки им годится. Так же выглядели ее бабушки и их ровесницы дома. Длинные волосы Дэймы серебрятся сединой, ноги в узлах и пятнах вен. Жилистая, костлявая, долго жившая на свете… Но ведь Дэйма — из ее народа. Почему она здесь, среди чужаков, в скальной деревушке?

Сон окончательно ускользнул от Маары. Она уселась, внимательно осмотрелась. На полу большая свеча, хорошо освещает комнату. Стены из больших каменных блоков, гладких, украшенных резьбой, иногда раскрашенной. В прежнем каменном доме стены были грубыми, шероховатыми. И колонны, поддерживающие крышу, украшены резьбой. Нет, это не хижина, а настоящий дом. И каменные стенные полки украшены резьбой. На дверях занавеси из коричневой ткани. Теперь Маара заметила и окно — в этой комнате оно снабжено ставнями, но ставни толком не закрыты, кто угодно может в это окно заглянуть. Снаружи народ — Маара слышит голоса. Девочка наморщила лоб, напряглась, сжав коленки ладошками. Никогда она еще не размышляла столь напряженно.

Дома родители часто играли с детьми в игру под названием «Что я видел?». Примерно столько ей было, сколько сейчас Данну, когда отец пригласил дочь к себе в комнату. Он сидел в своем большом резном кресле.

— Давай поиграем, — предложил он. — Что тебе сегодня больше всего понравилось?