Яд для императора - Андрей Гончаров

– Возможно, на Государя удручающе подействовали неудачи военной кампании… – заметил Орлов, бросив искоса взгляд на военного министра.

Тот немедленно почуял выпад в свой адрес и горячо возразил:

– Это все одни лишь слухи! Я на прошлой неделе беседовал с Государем, и он был, как всегда, бодр, энергичен… Отдал ряд распоряжений…

– Но разве он не был разочарован ходом Крымской кампании? – спросил шеф жандармов.

– Ну, надо признать, некоторое разочарование имелось… – нехотя выговорил Долгоруков.

Граф Киселев, как человек умный и чуткий, поспешил вмешаться и вывести военного министра из неловкого положения.

– А скажите, Василий Андреевич, как обстоят дела на театре военных действий? – спросил он. – Есть ли известия от Паскевича?

– Как же, известия я получаю ежедневно, – подтвердил князь. – Правда, доходят они с большим опозданием. Пока ничего утешительного Иван Федорович не сообщает. Евпаторию отбить у неприятеля так и не удалось.

– А что наследник? – спросил Орлов, меняя направление разговора. – Ведь вы, граф, с ним виделись?

– Да, не далее как сегодня утром, – подтвердил Киселев. – Должен сказать, что Его Высочество принимает происходящее очень тяжело.

– Да, я это тоже заметил, – кивнул Орлов. – Он совсем не рвется занять трон. В этом он весьма похож на своего царственного отца. Тот в роковые дни декабря памятного года, я помню, тоже воспринимал восхождение на престол не как подарок, а как тяжкий крест.

– Что ж, это хороший признак, – заметил министр государственных имуществ. – Еще Платон говорил – и великий император-философ Марк Аврелий повторил затем, – что лучшие правители получаются из людей, которые не хотят царствовать.

– Возможно, возможно… – пробурчал шеф жандармов.

– Мне кажется, Его Высочеству надо готовиться к худшему, – заметил Киселев. – Мы все молимся за здоровье Государя, но надо быть готовыми ко всему…

И то худшее, о котором говорил прозорливый министр государственных имуществ, не замедлило свершиться. 17 февраля состояние августейшего больного резко ухудшилось. Ему стало тяжело дышать – так тяжело, что каждый вдох приносил ему одни мучения. «Долго ли еще продлится эта отвратительная музыка? – спрашивал он в полубреду находившегося у постели лекаря Карелля. – Я не думал, что так трудно умирать».

Более Государь уже ничего не говорил. Утром 18-го началась агония, и в 12 часов с минутами сердце императора остановилось.

Начались обычные в таких случаях печальные хлопоты. Надо было выпустить официальный манифест, извещавший о смерти Государя, провести бальзамирование тела, панихиду, затем отпевание и, наконец, погребение. Шеф корпуса жандармов граф Орлов принимал в похоронах самое активное участие. И вот, посреди этих хлопот, 19 февраля, ему доложили, что в приемной дожидается посетитель.

– Кто таков? – спросил шеф корпуса жандармов. – Не из Варшавы курьер? Я жду оттуда рапорта.

– Никак нет, ваше высокопревосходительство, – отвечал секретарь. – Это чиновник для особых поручений при Его Императорском Высочестве – прошу простить, теперь уже при Его Величестве императоре Александре Николаевиче.

– Чиновник от нового императора? – заинтересовался Орлов. – Как зовут?

– Представился как Углов Кирилл Андреевич, статский советник, – доложил секретарь. – А что касается дела, которое имеет к вашему высокопревосходительству, то отвечает, что дело исключительной важности и может сообщить его содержание только в личной беседе.

– Вот как? – левая бровь князя взлетела вверх, что означало высокую степень заинтересованности. – Дел, правда, много, ну да ладно: проси!

Секретарь исчез, и спустя некоторое время в дверь вошел чиновник для особых поручений. Кирилл Углов оказался мужчиной среднего роста с серыми глазами и весьма цепким взглядом, что сразу отметил шеф жандармов. Партикулярное платье сидело на нем не слишком ловко и казалось слегка великовато. «Небось, из военных, – подумал про себя граф. – Недавно вышел в отставку. Судя по его годам, вряд ли мог дослужиться до высокого чина; в отставку вышел, скорее всего, капитаном. А тут сразу статский советник, чиновник 5-го класса, что выше полковника. Недурная карьера! Когда это он успел так сблизиться с наследником?»

Ничего этого князь Орлов вслух, конечно, не сказал. Он решил взять с неизвестным чиновником тактику молчания. С людьми, не слишком уверенными в себе, она часто приносила успех.

Орлов молча указал вошедшему на стул, стоявший сбоку от его роскошного стола. А когда тот уселся, еще некоторое время рассматривал лежавшие перед ним бумаги – выдерживал посетителя, доводил до нужной кондиции. А выдержав, вдруг бумаги отодвинул и уставился на посетителя в упор. Многие, входившие в кабинет графа Орлова, при таком его обращении робели, начинали путаться и вставали в положение подчиненное – хотя были и при высоких чинах, и при званиях.

Однако Кирилл Углов от пристального взгляда его высокопревосходительства нисколько не оробел. Расценив такой взгляд как приглашение говорить, он негромко произнес:

– Я прибыл к вам, ваше высокопревосходительство, по личному поручению нового императора. Вот записка Его Высочества, адресованная вам. В ней изложена суть дела.

И он подал князю сложенный вчетверо листок гербовой бумаги, скрепленный сургучной печатью. Шеф жандармов искоса взглянул на листок; в глаза ему сразу бросился вензель покойного императора в верхнем углу. Этот его взгляд не остался незамеченным.

– Писано на бумаге покойного Его Императорского Величества, – счел нужным пояснить статский советник. – Сами понимаете, Александр Николаевич еще не обзавелся собственной канцелярией…

«Александр Николаевич! Однако! – отметил про себя Орлов. – Этак про Государя может говорить или болтун, вертопрах, или лицо достаточно близкое. На болтуна этот Углов не похож. Нет, явно не похож. Значит – особо доверительные отношения? Интересно, интересно…»

Он сломал сургуч, развернул письмо и стал читать. По мере чтения выражение его лица изменилось, и вместо величавого довольства (маска, с которой князь обыкновенно проводил часы в присутствии) оно выразило неподдельное изумление.

– Как же это прикажете понимать?! – воскликнул он, дочитав письмо до конца. – Вам поручено расследовать обстоятельства смерти императора Николая Павловича? И вот здесь, здесь!

Тут граф ткнул пальцем в листок.

– Здесь говорится о возможном убийстве! Но этого не может быть!

– Почему же, ваше высокопревосходительство? – спросил посетитель все так же тихо.

– Да как такое могло прийти вам в голову?! – вскричал шеф жандармов. – Вы что, подозреваете кого-либо из особ, приближенных к покойному Государю? Допускаете государственный переворот?

– А почему бы и нет? – возразил чиновник для особых поручений. – Разве в прошлые царствования не случалось подобных…