Крепче цепей - Шервуд Смит

Жаим повернул голову: да, Вийя тоже здесь, вместе с эйя, чью полнейшую неподвижность невозможно истолковать. Лицо ее словно вырезано из камня, глаза в тени. Должарианцы никогда не выражают в открытую своих чувств, даже когда им хорошо и спокойно, но Вийю Жаим научился понимать: музыка не доставляла ей ни малейшего удовольствия.

«Музыка питает душу, – сказка как-то Рет Сильвернайф. – Для тех, кто отрицает существование души, это оружие, от которого нет защиты».

* * *

Вийя сосредоточилась на музыкантах, на их инструментах, их движениях, на колебаниях звука. Что угодно, лишь бы не поддаться знакомому горю – и другому, более глубокому и опасному.

Она взглянула на эйя. Держать щит, держать во что бы то ни стало. Она лишь недавно научилась этому – скрывать свои мысли, не подпускать к себе, – и эта работа отнимала у нее все силы.

Глаза жгло, и стиснутые челюсти ныли от усилия, а музыка все падала невидимыми ножами – вот-вот они пробьют ее скорлупу и обнажат нервы.

Она не смотрела на ложу, где сидел Брендон Аркад, но чувствовала его присутствие, как чувствуют солнечную радиацию сквозь затемненный иллюминатор.

Возможно, он следит за ней, чтобы удостовериться в ее реакции, – она ведь знала, что весь этот концерт и даже порядок, в котором исполняется музыка, адресован ей.

Я не захотела говорить с ним о Маркхеме, и вот результат.

К посланию такого рода она не могла остаться равнодушной, но знала, что он делает это не со зла, – это было бы не в его характере. Аркад задумал это как посвящение, как дар. Он выражает перед ней не менее ясно, чем словами, чувства к своему умершему другу. Брендон любил Маркхема ЛТанджа и верил ему. Музыка – его подарок другому человеку, который тоже любил Маркхема и верил ему, и пользовался ответной любовью и доверием. Безмолвное признание в их общем горе.

Вийя не закрывала горящих глаз. Музыканты покачивали головами, каждый в расплывчатом световом ореоле.

Он не может знать и не узнает, что она предпочла бы этому залу что угодно, даже пыточные ямы Должара. Потому что она видит в музыке Маркхема то, чего не видит Брендон Аркад.

Неужели он не замечает этой жуткой параллели? КетценЛах, в конце концов, всего лишь талантливый имитатор – и Маркхем тоже был таким?

А тогда...

Она отогнала навязчивую мысль с силой, которая отозвалась болью в виске. По белым фигурам рядом с ней прошла дрожь, и она сквозь стук в голове расслышала их вопрос. Она послала им успокоительный импульс, а между тем коварная мелодия пробивалась своими щупальцами, слой за слоем, к похороненной памяти, вызывая образы и эмоции, от которых она избавилась с таким трудом.

Маска красной смерти...

Продолговатое лицо, колыхание светлых волос, ленивая, углом рта, улыбка – все это маска... позы, напевная речь, нет, глубже, глубже... юмористически-сочувственное отношение к неуступчивой вселенной, восторг от встречи с красотой в самых неожиданных местах и необходимость им поделиться... все это не природное, все смоделировано сознательно.

Те два гонца вручат тебе посланье

Везде и всюду, где бы ни был я:

Ветер – мысль моя, и огнь – мое желанье...

Чистый голос молодого певца вел мелодию сквозь волны и всплески музыкального сопровождения. Вийе не нужно было закрывать глаза – певца она все равно не видела.

Потому что она была темпатом, а теперь и телепатом, – и противная природе борьба с инстинктивным стремлением коснуться того единственного разума, на который она и была по-настоящему настроена все эти годы, эта борьба вызывала у нее страшную головную боль, туманящую слух и зрение. Дыхание царапало сухую глотку, и необходимость оставаться на месте отнимала остатки энергии.

Но пусть, пусть. В боли нет риска, ее надо всего лишь вытерпеть. Боль – это лекарство от страсти.