Вера и власть - Шервуд Смит

— Куда вы меня ведете? — спросил мальчик, ненавидя себя за дрожь в голосе. Физически контроль изменял ему.

— Архон Шривашти хочет с тобой поговорить.

Ивард окончательно понял, что дело плохо.

— О чем это?

Здоровяк подтащил его к стене, где внезапно открылась ниша, и втолкнул в маленькую капсулу. Телохранитель — Ивард вспомнил, что его зовут Фелтон, — тоже сел туда. Здоровяк сказал на прощание:

— Не нахальничай, парень. — И люк закрылся.

Поездка прошла в молчании. Ивард не хотел разговаривать с Фелтоном и с облегчением вспомнил, что тот, как говорят, немой. Он сосредоточился на блокировке своего синестетического восприятия: в тесной капсуле ассоциации, которые вызывал этот человек, были просто болезненны.

Капсула доставила их в маленькую, скупо обставленную комнату, и Фелтон ушел. Ивард огляделся — типичная чистюльская комната. Вот только стол должен быть пятиугольным, а не круглым, подумал он, когда острый запах цветов в вазе на столе коснулся его щек. И мягкий ковер на полу не соответствует краскам гобелена над буфетом, а буфет слишком приземист для приглушенного освещения. Даже чистюли ничего не замечают.

Эта мысль успокоила его. Потом снова вошел телохранитель, а за ним высокий желтоглазый Архон, которого Ивард тоже видел в Садах Аши, — он двигался со сдержанной, вызывающей беспокойство грацией. Глыба бархатистого гранита легла на плечи Иварда, и он поспешил сфокусироваться.

— Садись, пожалуйста, Ивард.

Мальчик поспешно сел. Тау говорил с ним так, как никогда не говорил Брендон. Под наружной вежливостью чувствовалась колючая сталь, и он стоял очень высоко, а Ивард — низко. Немой телохранитель стал у Иварда за спиной.

— Ты был в одной команде с Джесимаром лит-Кендрианом.

— Д-да.

Архон приподнял бровь, и флюиды Фелтона слегка изменились.

— Сэр, — добавил Ивард. — Ваша светлость.

Так ведь к ним, кажется, обращаются, к Архонам?

Он пропустил следующий вопрос, потрясенный новым для себя опытом. Читать запахи — одно дело, но сейчас он понял, что читает Фелтона, как темпат. И Вийя тоже так делает? Хотя нет, она может читать и на расстоянии, как было на Артелионе, когда они спасали гностора. А он не может.

— Прошу прощения, ваша светлость?

Он чувствовал презрение Архона — вот, пожалуй, и все. Шривашти был закрыт для него, зато аура Фелтона говорила о многом. «Чистюли живут в своих головах, опутанные словами», — сказала Грейвинг незадолго до своей гибели, в подземелье Дворца. Но Фелтон лишен способности говорить, и слова ему не мешают.

— Ты навещал его в камере. Говорил он что-нибудь о своей сестре?

— Нет. — Вообще-то говорил, но лишь когда Ивард сам завел разговор о ее исчезновении.

Ивард почувствовал, как Фелтон напрягся, но потом это ощущение ушло.

— То есть он спрашивал... он не понимал, почему она ни разу к нему не пришла. — Голубой огонь внезапно ударил из области подсознательного мириадами фонтанов, которые, слившись, приняли форму, предупреждающую об опасности.

— Она исчезла, — сказал Тау Шривашти, — и я за нее беспокоюсь. Все, что ты вспомнишь, может пригодиться — возможно, даже спасти ее жизнь.

Они меня наркотиком пичкают!

Ивард внезапно ощутил острую щекотку чужеродной молекулы, проникшей в организм через альвеолы.

— Да я ничего такого не помню, — пробормотал он, стараясь нырнуть поглубже и разобраться, что это за молекула. Сознание Архона внезапно предстало перед ним, как жженые специи и бархат.

— Ты перегибаешь, Фелтон, — сказал Тау, и Фелтон позади отозвался немым протестом.

Ивард устремился на хищный блеск и схватил его. Сопутствующая голубизна обволокла затейливую, бугристую поверхность молекулы. Ивард схватил вторжение во всей его сложности и напустил на него катализатор, взятый из химического цеха печени. Блеск конвульсивно замигал, и в голове прояснилось.

— Устал я, — сказал Ивард. — У нас на ферме длинные смены.

Тау пристально посмотрел на него.

— Может быть, ты голоден? И будешь лучше соображать, если поешь?

— Извините. — Ивард снова ужаснулся. Не станет он тут есть за все сокровища Изумрудного Трона! — Мне что-то нехорошо.

Архон ответил нетерпеливым жестом, но Ивард продолжал:

— У нас один ламб заболел. Я помогал его лечить — у него кинелли, и смотритель сказал мне, что иногда это и на человека перекидывается. — Ивард почувствовал в Архоне перемену, которую пока не мог разгадать. — Вы извините, но Локри вообще не говорил о своей семье, пока не попал сюда, да и теперь почти не говорит. Мы не знали даже, с какой он планеты, пока чистюли его не арестовали.

Тау встал.

— Заплати ему что-нибудь за потерянное время, Фелтон, — сказал он и вышел. Но Ивард успокоился, только когда телохранитель посадил его в транстуб и капсула отошла. Сейчас ему, как никогда, требовалось поговорить с Тате Кагой.