Вдовье счастье - Даниэль Брэйн

— Горячее еще, матушка, ешь. Дай-ка я медом тебе полью. А это барыня прислала.

— Какая барыня?

— А она мне не докладается! — оскалилась Лукея. — Оно мне, матушка, надо, не мне назначено, чего мне лезть. Ешь суп, пока не остыл, — и сменила гнев на милость: — Вдова какая-то, как и ты, запамятовала я ее фамилие… Козлова? Баранова? Вона и мешок с вещами она прислала, Никитка его вниз снес.

От Лукеи было мало толку, я, чуть не теряя сознание от голода, встала, заглянула в корзину и к своему счастью сразу увидела карточку. Ответный презент прислала мне моя добросердечная купчиха вместе с приглашением на чай.

— Бестолочь, — прошипела я, отламывая от свежайшей сайки огромный кусок и запихивая его в рот, одновременно зачерпывая ложкой суп. Мне не передались манеры дворяночки Веры, ела я точно так же, как и тридцать лет назад за своим шатающимся книжным прилавком — аккуратно, но жадно, по-простому, пусть вместо жиденькой лапшички на воде у меня теперь было парное мясо. — В следующий раз спрашивай, и гуся ощипывай как следует, руки не отвалятся!

Лукея посмотрела на меня оскорбленно, грохнула крышкой, под которой доходила опара, окунула палец в тесто, оценила готовность, вытерла палец о юбку и отвернулась. Пора ее рассчитать, подумала я, захочет вольную — дам, не захочет — верну Леониду. Сил моих больше нет каждый раз за обедом гнать от себя сцены ее стряпни.

Дети умаялись в парке и запросились спать раньше обычного, хотя Анфиса предупредила, что проснутся они с первыми петухами и покоя мне не дадут. Я вздохнула — она права, и попросила ее остаться на ночь. Лукея еще возилась на кухне с пирогами, я ушла в кабинет и слушала, как няньки готовят детей ко сну, а Лукея грохочет противнями.

За расчетами и попытками написать очередной синопсис я не услышала звонка, поняла, что кто-то пришел, лишь когда негромко закрылась дверь, и вышла в прихожую отсоединить звонок, чтобы вечерние визитеры не разбудили угомонившихся детей. Из кухни вышла Палашка, увидев меня, побледнела, губы у нее затряслись, она попятилась и прижалась к стене. Я смотрела на нее, пытаясь угадать, насколько сильным было ее грехопадение.

— Ты что пришла? — спросила я. — Я тебя не звала сюда.

Палашка указала на столик в прихожей, куда по обыкновению уже складывали всю дневную выручку из магазинов, пока Лев Львович ее не забирал и не пересчитывал.

— А приказчик где?

— В магазине, придет скоро, — пролепетала Палашка, еле живая от страха. Я покачала головой — нужно что-то решать, причем быстро.

— Завтра к Марфе сходишь, скажешь — пусть семян тебе отсыпет, — распорядилась я, и Палашка ополоумела от испуга. — Она поймет и тебе объяснит. Что за человек к тебе приходил, кто денег дал? — Палашка молчала, окончательно прибитая. — Жених?

Несмотря на мой богатый жизненный опыт, мне редко доводилось видеть у людей такое облегчение на лице. Палашка подняла голову, залилась краской и кивнула, не в состоянии вымолвить ни слова.

— Так, ладно… В следующий раз пусть ко мне зайдет, — раздраженно выдохнула я. — Там решу, что с тобой делать. Пошла вон.

Я закрыла за ней входную дверь, постояла, зашла на кухню. Лукея уже поставила пироги в печь и мыла посуду, я шикнула на нее, чтобы вела себя тише, но в целом не ее вина, что дети легли спать раньше. Я подошла к корзинке, поворошила ее, вытащила бутылку вина, поставила на стол, отломила мясной пирог, положила на тарелку вместе с парой яблок, опять закрылась в кабинете. Мне толком поесть некогда, черт возьми, но зато — зато я уже на плаву. Я просто умница. Совсем умницей я буду, когда закончу синопсис второго тома, а нужно еще десяток глав. Какую бы задницу уготовить этой страдающей овце, которая сюжет не двигает абсолютно?.. Утопить ее, что ли, чтобы потом кто-то выловил, и пусть ее примут за ту богатую даму, которая на нее набросилась на причале, ах да, для студентов тогда нужно вписать пояснение, что дамочке — барышне — тоже лет двадцать…

Не влететь бы мне с этой чертовой крепостной томов на пятнадцать, но ведь будут хорошо покупать, и влечу. Доживет страдалица до владычицы морской, а я — до невроза, а может, каким-то образом сподвигнуть читателей на фандом?.. Пусть сами себе насочиняют, что хочется?.. Но бесплатно.

Пришел Лев Львович с остатками выручки, мы рассыпали деньги по столу, Лев Львович разложил журналы, я убрала книжки. Я смотрела на приказчика и думала, что процесс нужно как-то оптимизировать, бедняге сложно каждый раз ютиться в моем кабинете, надо, надо что-то решать с новым жильем, как бы мне в этом доме ни нравилось. Да и вообще Льву Львовичу от меня житья уже нет, надо бы ему удобную отдельную конторку снять и толкового секретаря где-то найти…

Из прихожей донесся короткий болезненный вскрик, и я вздрогнула.

Глава тридцать первая

— Анфиса? — распахнув дверь, позвала я срывающимся голосом. Анфиса стояла чуть согнувшись, обхватив уже заметный животик, и прерывисто дышала, словно хотела заглушить боль. — Что с тобой?

В глазах ее блеснули слезы, она взглянула на меня, моля о помощи, но что за прок, я бесполезна! У Веры четверо детей, она могла бы подсказать, но у меня нет ее памяти, у меня есть деньги, и они не спасут, доктора коновалы, а пастыри приходят, когда все кончено. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь не заорать от страха и бессилия.

На шум вышла Лукея, сцепила руки на груди, склонила голову. Вид у нее был настолько нахальный, что мне захотелось снять туфлю и как следует приложить старуху по наглой ряхе.

— Тянет, барыня, — простонала Анфиса, вымученно улыбаясь и стараясь не разреветься. Губы ее прыгали, она была бледной как смерть. — Будто бьет что-то…

Я опомнилась, подскочила и схватила ее за ледяную руку:

— Домой немедленно, к матери! Пусть отец Палашку пришлет, Лукея, беги за повитухой! Скажи, я заплачу ей. Хорошо заплачу. Ну, что встала?

— Да что, матушка, впервой брюхатую бабу тянет? — пробурчала Лукея, вытирая мокрые руки о юбку и никуда не