Клинки кардинала - Алекс де Клемешье

В «Лилии и кресте» де Бреку ждало письмо от Марион Делорм.

«Господин барон! Памятуя о вашей давней просьбе, я провела небольшое расследование. Мне удалось выяснить, что Месье, проявлявший в марте интерес к девице де Купе, довольно быстро остыл к ней. Нет никаких сомнений, что за это время они не успели перейти ту грань, которая могла бы привести к положению, в каком сейчас находится бедняжка. С уверенностью могу сказать, и вы можете всецело доверять моим источникам, что не принц является отцом будущего ребенка.

Желая и впредь оставаться вашим другом, я поспешила выяснить кое-что дополнительно, сверх вашей просьбы. Однако тем самым я поставила себя в затруднительное положение: нет ни малейших указаний на какого-либо мужчину, с которым девица могла бы провести ночь любви. Она не посещала в марте приемов и балов, гости в доме ее дядюшки также не останавливались. Предположить же, что столь благовоспитанная девушка легла в постель с кем-нибудь из прислуги, было бы верхом безумия.

Есть лишь один факт, который я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. В середине марта девицу якобы видели на улице Сент-Катрин посреди ночи – шатающуюся так, словно перебрала вина, без кареты и сопровождения. Как вы понимаете, последние примечания делают сей факт почти невозможным. К тому же нет свидетельств ни со стороны прислуги, ни со стороны домочадцев и друзей барона, что в эту ночь она отсутствовала дома. Нет даже никаких догадок, что могла бы делать девица в ночной час посреди Сент-Катрин. Я думаю, что человек, якобы видевший ее, ошибся, но сочла своим долгом сообщить вам и эту информацию.

Оставаясь вашим искренним другом,

Марион».

Разумеется, де Бреку не забыл о племяннице барона де Купе. Просто в свете событий, которыми были насыщены май и июнь, он вынужденно отложил решение этой загадки до лучших времен. Да и загадки-то как таковой не было – просто его смутно беспокоила ситуация вокруг девицы и ее не родившегося еще ребенка. Кардинал предполагал, что ребенок от Гастона Анжуйского, – и он ошибся. Но кто тогда отец? Кардинал предполагал, что девица бежит в Орлеан, дабы искать защиты и поддержки у того же Месье, – и он снова ошибся. Но куда и для чего в таком случае бежала Купе? Кардинал намеревался выдать ее замуж за Рошфора и тем самым закрыть вопрос отцовства. Но Рошфор категорически отказался от этого брака – отчего же кардинал прекратил попытки устроить судьбу девицы? Мало ли при дворе шевалье, которые с радостью исполнят любое приказание первого министра Франции?

А может, все было совсем не так? Может, Арман действительно ничего не знал о ее беременности? И задание не выпускать девицу дальше Фонтенбло он дал отряду де Бреку по какой-то иной причине? Может, он, будучи осведомленным, что Месье и Купе пока еще не стали любовниками, просто не хотел, чтобы это произошло в Орлеане?

Что ж, попытка выяснить что-нибудь через Марион Делорм увенчалась успехом лишь отчасти: Гастона можно исключить. Однако неясное беспокойство по-прежнему не покидало де Бреку.

Можно было под каким-либо предлогом попасть в дом барона де Купе и разузнать все лично, «пообщавшись» с девицей с глазу на глаз. Она недурна собой (он помнил ее по Фонтенбло, когда та под присмотром Беатрис дожидалась поправки виконта д’Армаль-Доре, помнил остренький носик и приметную родинку над правой бровью), наверняка хорошо воспитана – отчего же не провести вечер в ее обществе? Но барон не мог найти ни одного мало-мальски достойного объяснения своему любопытству. Должна же быть хоть одна причина, чтобы выпытать девичьи тайны доступными вампиру способами? Копание в памяти женщин без причины – занятие слишком уж неприличное для мужчин, да к тому же предосудительное: Ля Мюрэн не замедлит обличить де Бреку в нарушении. И пусть последнее замечание выглядело, скорее, попыткой мысленно пошутить, барон не исключал вероятности такого развития событий: неуемный Светлый взял за привычку появляться в самый непредсказуемый и неподходящий момент.