Тим - Александр Цзи

— Не переживай, дружок, — донесся до меня голос сквозь нарастающий рев бури. — Повезет — и не поймешь никогда, что значит потерять все, ради чего жил. У тебя вот Влада есть, да кошка. Сокровище целое!

Я наконец поднялся и посмотрел на Алексея Николаича и Ирину Леоновну у самой воды. Они держались за ручки, как молодая парочка. И улыбались мне.

— Спасибо! — крикнул я, и ветер унес мои слова.

Супруги кивнули и растворились в синих грозовых сумерках. Море штормило уже нешуточно, волны оделись белыми пенными гребешками, горизонт исчез, растворился в черной дали. Первые, пока еще редкие капли дождя ударили меня по лицу.

— Спасибо, — еле слышно сказал я. — У меня есть Влада и Котейка. Сокровище целое!

Повернулся и побежал к автодому, припаркованному над обрывом.

***

Миновало три дня, и все это время с небольшими перерывами бушевала гроза. Полотнища ливня бороздили кипящее море и отсыревшую землю, здорово похолодало. Я почти не выходил из автодома, питался запасами. И думал.

Итак, тем вечером накануне грозы со штормом мне примерещились люди, чья смерть меня взволновала с той или иной степени. Мне не явились тот алкаш, первым скормленный родителям, старики-Оборотни в деревенском доме под флагом и конспиролог Ян, который сам напал на меня и получил заслуженную пулю. И зловещая Даша, которую зарезала Влада…

На смерть некоторых людей — и не совсем людей — мне было совершенно наплевать. А смерть некоторых — даже когда я был в ней не повинен — оставила след…

Так что это было на берегу?

Суд присяжных, где все присяжные — призраки умерших людей?

Шизофреническая психотерапия с глюками, где я бессознательно проработал старые психические травмы?

Или наведенный морок — например, от Падшего?

Если верен последний вариант, то чего Падшему надо от меня? Мы ведь с ним поговорили. Или нет? Я не помнил. Кажется, он даже показал мне свое лицо, но я не запомнил этого момента. Помнил только, что, кажется, он не был похож на чудовище…

Когда на третий день гроза угомонилась и выглянуло солнце, я поехал к Базе. Зачем — и сам не понимал толком до поры, до времени. Подъезжая по узким кривым улочкам к противотаранным воротам, я поглядел вверх, на наблюдательную вышку. Кажется, на ней никого не было.

Я вылез из кабины и подошел к воротам. Во дворе между разноцветных домиков не было ни души. Все же я постучал камнем по стальным воротам, и через пару минут из желтого домика выглянул человек.

— Георгий Маркович! — крикнул я.

Он осторожно, неловко прижимая к себе винтовку, подошел к воротам с другой стороны. Присмотрелся ко мне.

— Вернулся? — глухо спросил он. — А где малой?

— Остался… в Общине, — ответил я, не стараясь скрыть тот факт, что Тимка — один из Детей Земли.

— А-а-а, — протянул ученый. — А где Антон, не знаешь? И Дмитрий?

— Погибли, — коротко сказал я.

Обросшая бородой и курчавыми волосами физиономия вытянулась.

— А-а-а, — снова протянул Маркович. — Ты их убил?

Я уставился на него.

— Нет. Их убил Падший Праотец. Знаете такого?

— Кто-то из паранормов? — жалобно уточнил ученый. — Не знаю…

— Что тут случилось? Где охранники?

— Так это… Уехали Антона с Дмитрием искать. Антон обещался на второй день приехать… но пропал без вести. На связь не выходил. Наши и поехали искать. И тоже не вернулись… Полагаю, они просто решили больше не жить на Базе… Собственно, только Антон их и удерживал вместе… Харизматичный был лидер…

— А вы почему остались? — перебил я, не особо удивившись, что База держалась на одном авторитете Антона. Не исключено, что даже при нем со временем Бродяги разбрелись бы кто куда. Такая уж натура у Бродяг.

— У меня лаборатория… — забормотал Георгий Маркович.

— Лаборатория, — повторил я. И внезапно понял, зачем сюда приехал. — Откройте ворота, мне нужно в вашу лабораторию.

Ученый на мгновение замялся, но потом загремел ключами. Я вошел на территорию заброшенной Базы и быстрым шагом двинулся к желтому домику. Маркович семенил следом.

На футбольном поле оставался один бронетранспортер, больше техники не было. Наверняка с оставшейся машиной что-то не так, иначе и ее забрали бы.

— Откройте, — велел я, остановившись перед решеткой в дверях той комнаты, где с обоями сливался Оборотень.

Ученый хотел было что-то сказать, но промолчал и открыл замок.

Я вошел в пустую комнату с огромным наростом на стене, окрашенным так же, как и обои. Помедлив, положил на него руку. Он оказался неожиданно теплым, словно нагретым солнцем.

— Кем бы ты ни был, — шепотом сказал я, — надеюсь, что это скоро кончится. Я постараюсь, чтобы это кончилось… для тебя и таких, как ты.

Вышел из комнаты и поглядел на застывшего в коридоре Марковича. Отрывисто спросил:

— Вы его собираетесь резать скальпелем? Делать какие-нибудь эксперименты?

— Да нет… Нет!

— Я сюда вернусь еще, — пригрозил я. — Если увижу, что его тронули, я тебя зарежу. Твоим же скальпелем, понял?

Маркович струсил — и это при том, что у него была винтовка, а у меня только пистолет в кобуре подмышкой, который надо еще успеть выхватить.

— У меня нет намерения продолжать исследования… После того, как База опустела…

— Может быть, когда-нибудь цивилизацию восстановят, — сказал я мягче, — и у вас будет возможность заниматься научной деятельностью. Так что сохраните тот журнал, который я вам дал. Он пригодится.

Он закивал, грустно улыбнулся. Мне вдруг стало его жалко. Остался один, бедняга, а ведь он особо ни в чем не виноват. Хотел как лучше, изучить мутантов, принести пользу…

— У вас есть еда? — спросил я.

— Они с собой забрали большую часть, — забормотал Маркович, глаза его забегали. — Совсем чуть-чуть осталось… Когда я в погреб спустился, тогда и понял, что они не планировали возвращаться…

— Я не буду вас грабить. Вам лучше оставаться здесь, но… не мучьте Оборотней и Ушедших. Им и так досталось.

— Понимаю…

Кажется, он говорил искренне.

Я попрощался и пошел к воротам.

***

Последующие дни и недели я провел в полном одиночестве, бесцельно катаясь вдоль побережья. Несколько суток проводил в какой-нибудь понравившейся бухте, потом снимался с места, обыскивал дома и магазины в поисках оставшейся еды, сливал бензин. И снова стоял на одном месте, пока оно не приедалось.

Как ни странно, одиночество меня совсем не мучило. То ли привык, то ли попросту устал страдать оттого, что рядом никого нет и поговорить не с кем. Иногда вспоминал Тимку, с которым, конечно, было бы веселее, но особого сожаления не