Кризис самоопределения - Бен Элтон

Поезд прибыл с опозданием на шесть часов. Клегг с Мэтлоком зашли в вагон и отыскали свои заранее забронированные места, которые чудом никто не занял. Первый класс, между прочим. Ну и что, блин. Пусть пресса ноет, если хочет. Они работают. И тележка с закусками предполагалась – громадный плюс.

– Пиво и сосиски в тесте, – сказала Клегг. – Пища богов. Ваше здоровье.

Они выпили и некоторое время жевали молча, погрузившись каждый в свои мысли. Интернет в поезде был, и Клегг подумала было взяться за телефон, а затем приняла суровое, но благодатное решение смотреть в окошко. Камбрийская провинция – волшебство. Клегг огляделась – любуется ли кто-нибудь еще, кроме нее? Никто. Почему люди пялятся в свои телефоны без передышки? Почему сама она пялится в него? Не придется ли ей когда-нибудь оглянуться на свою жизнь и осознать, что жизнь эта, в общем, упущена – из-за глазения в телефон? Клегг ощутила внезапный порыв сказать что-нибудь, встать, обратиться ко всему вагону, призвать всех посвятить виду за окном пять минут и посмотреть, не почувствуют ли они себя лучше. Ничего такого она, конечно, делать не стала.

И тут ее мысли прервал Мэтлок:

– Ну и как там все прошло с мамой Латифы?

– Что? – Клегг на миг растерялась, не понимая, о чем речь.

– Ну это все. Мать убитой черной женщины. Ты ходила к ней передать наши соболезнования.

– А, да. Ага. Очень печально.

– Еще б.

– И такое жуткое здание. Немудрено, что она обижена на полицию. Сразу видно, полиция туда вообще не суется.

– Да уж конечно. Я б тоже не захотел, будь я молодым легавым. Теми кварталами заправляют банды. Короче, спасибо, что сходила.

Разговор прервался. Клегг заметила коров. Множество коров. Часто ли видишь коров? Да никогда – в том числе и в провинции, если все время таращиться в телефон. И тут ей вспомнилось кое-что занятное.

– Вот что, – сказала она. – Помните тот сыр-бор? Заваруху с #ЯЭтоЛатифа, по поводу которой Дженин из пресс-отдела вся разволновалась? Собственно, причина, почему от нас вообще потребовалось ходить с соболезнованиями?

– Ага. Мощно было, да? Для своих пятнадцати минут.

– Ну вот она его не заводила.

– Кто?

– Мама Латифы.

– Правда? А я решил, что это она.

– Ага. И все так решили. Но это не она. Что любопытно, подумала я. В смысле, горе у нее частное, личное. Каким оно было когда-то. Публичное горе в этом случае – явление интернетное. С самого зародыша то горе взялось из виртуального, а не реального источника. Кто-то его произвел.

– Ага. – Мэтлок задумался. – И последующую ярость.

И впрямь любопытно. И, как Мэтлоку показалось отчего-то, значимо. Он задумался, отчего.

– Занятно то, – продолжила Клегг, – что мама Латифы решила, будто кампания “Англия на выход” завела тот хештег.

– Господи. Правда? Странно это, не? Черп и Аррон? Не то чтобы они очевидно сердобольные. Плохо себе представляю, что им есть дело до чужих бед.

– Верно, – согласилась Клегг. – Сострадание – не очень-то про них.

– Тогда что их референдумной кампании за дело до Латифы или ее мамы?

– Фиг знает. Может, она просто неправильно поняла. Бессмыслица какая-то.