Возвращение - Геннадий Борисович Марченко

— Закончили жрать! — заорал прохаживавшийся между столами надзиратель, поигрывая резиновой дубинкой. — Посуду сдаём на мойку! Живее, если не хотите отведать моей Мэгги!

— Это мистер Бутч так свою дубинку называет, — прокомментировал Моррис, хватая поднос с посудой. — В честь своей жёнушки. Говорят, та ещё стерва.

— Заключённый Моррис, прекратить болтовню!

И обещанная дубинка опустилась-таки на спину несчастного финагента. Это ещё надзиратель не разобрал, что бедолага о его благоверной сказал, иначе одним ударом по хребту вряд ли обошлось бы.

После завтрака большая часть заключённых отправились на работы, а меня до обеда запрягли подметать территорию. Я успел узнать, что десятка два арестантов трудятся на ремонте дороги в сторону Сан-Рафаела и дальше, до Олд-Тауна. На такой вид работ они соглашаются с удовольствием, это хоть какая-то возможность побывать за пределами осточертевшей тюрьмы. Причём обед им доставляют прямо туда, а обратно они возвращаются только к вечеру. Может, и я как-нибудь от скуки наймусь махать кайлом?

При тюрьме же имелись механическая мастерская и деревообрабатывающий цех, где, естественно, также трудились зэки, это помимо столовой и прачечной. Меня же, как я уже упомянул, отправили мести территорию, определив фронт работ, как говорил герой Леонова в «Джентльменах удачи», «от сих и до сих». Время дали до обеда. Я же осмотрел территорию и прикинул, что тут за час можно управиться. Лениво шаркая видавшей виды метлой, я поглядывал по сторонам, памятуя об утренней угрозе со стороны мексиканца. Если что, отобьюсь черенком, я уже проверил, что он довольно легко выдёргивается из схваченных бечёвкой прутьев. Как-никак с мастером Лю мы отрабатывали и такую технику, причём я и сам кое-что ему продемонстрировал, так как у меня имелись наработки ещё с армейских времён в прежней жизни. Мастерство, как известно, не пропьёшь.

Но инцидента не случилось. Я, не особо напрягаясь, как и предполагал, управился меньше чем за час. После чего, сдав инструмент зэку-хозяйственнику, с чистой совестью отправился к свободному тренажёру. Их тут было всего два — штанга и боксёрский мешок из потёртой, набитой конским волосом кожи. Раздевшись до пояса, я лёг на лавку и принялся качать вес. Навскидку в штанге с приваренными наглухо «блинами» было килограммов двадцать пять, ну, максимум тридцать, поэтому я рассчитывал сделать десять подходов по двадцать жимов.

— А я тут кое-что выяснил. — Ишь ты, как незаметно подкрался Моррис.

Что-то я расслабился, в другой раз, чего доброго, какой-нибудь охальник с заточкой подкрадётся, а я лежу тут, потею.

— Насчёт чего?

— Насчёт мексиканца. Тебе знакома фамилия Сальвадо? — понизив голос, поинтересовался он.

— Хм… Ну, предположим, — напрягся я, принимая сидячее положение.

— Ты ему сильно насолил?

— Так, Джеймс, не тяни кота за яйца, мои с Сальвадо дела не для посторонних. Извини, не хотел обидеть.

— Ничего, я не обиделся… Так вот, у этого Сальвадо, известного как главарь наркомафии, который отбывает срок в Синг-Синге, здесь сидят подельники, и они вроде узнали, что их босс оказался в тюрьме не без твоего участия. Понимаешь, к чему я веду?

— Куда уж понятнее… Откуда ты это узнал?

— Просто оказался в нужном месте в нужное время, если это объяснение тебя устроит.

— Что ж, спасибо за предупреждение, Джеймс, буду держать ухо востро. Кстати, как попасть в библиотеку?

Книгохранилище находилось на втором этаже корпуса «B». Посещение свободное, но я оказался единственным посетителем.

— О, а вы, похоже, из новеньких. — Скрипучий голос принадлежал пожилому зэку с испещрённым морщинами лицом.

Сидевшая на переносице мясистого носа дужка очков с большими линзами была когда-то, вероятно, сломана, а позже скреплена обычным медицинским пластырем, уже потерявшим свою былую белизну. Одет он был в стандартную серую робу, но при этом на руках зачем-то имелись нарукавники.

— Джонни Горовиц к вашим услугам, — представился библиотекарь, привстав за своей конторкой и изображая чуть заметный поклон.

— Фил Бёрд, — невольно улыбнулся я. — Действительно, в Сан-Квентин я попал только вчера и уже понял, как скучно здесь без телевидения, радио и книг. С первыми двумя пунктами ничего не поделаешь, а вот книги, я смотрю, в наличии имеются. Предложите что-нибудь почитать?

— С удовольствием! Но сначала я должен выяснить ваши предпочтения. Шекспир, Дюма, Диккенс, Толстой, Драйзер, Ирвинг, Твен, Лондон?…

— М-м-м… Ну, для начала можно что-нибудь из Дюма и… А Гюго у вас есть?

— О, один из моих любимейших авторов! «Отверженные», «Собор Парижской Богоматери», «Человек, который смеётся»? Или «Последний день приговорённого к смерти»? Знаете, в наших местах очень актуально…

— Нет, спасибо, в смертники меня пока рано записывать. Давайте «Человек, который смеётся». Я слышал, на руки вы выдаёте не больше двух книг? Тогда из Дюма, если уж в тему, как вы говорите, дайте «Граф Монте-Кристо».

Спустя минуту я держал две увесистые книги французских авторов. Гюго в ещё вполне приличном состоянии, а вот Дюма изрядно потрёпан, но, к счастью, все страницы на месте. На меня завели карточку, а вернуть книги я должен был через неделю. Но прежде чем откланяться, я поинтресовался:

— Нескромный вопрос, мистер Горовиц… Вас-то за какие грехи сюда определили?

Тот грустно улыбнулся и принялся протирать носовым платком линзы очков. Ответил, только водрузив их обратно на нос.

— Я, собственно, и не скрываю свою историю. Но она займёт не одну минуту… Согласны подождать?

— Да я не тороплюсь…

— Тогда подождите немного, я вскипячу чай.

Он достал откуда-то из-под стола два стакана, налил в них из большой банки воды и в один сунул… пару бритвенных лезвий на спичках с двумя прикрученными к ним проводками, а вилку электрошнура воткнул в розетку. Спустя минуту появились первые пузырьки, а ещё через минуту вода в стакане закипела. Старик бросил туда чайную ложку заварки, кусок рафинада и велел мне помешивать, а сам принялся проделывать такую же процедуру со вторым стаканом. Вот те на, оказывается, этот трюк с самодельным кипятильником был известен не только советским зэкам.

За чаем библиотекарь поведал мне свою историю. В Штаты его семья эмигрировала с Западной Украины в начале века, когда Джонни было двенадцать лет, и звали его Шмуэль. Было у него три брата и сестра, он — младший в семье. Осели в Огайо, родители купили небольшую бакалейную лавку, дети им помогали, потом начали разбегаться. Джонни к окончанию школы мечтал поступить в университет,