Спасение - Питер Гамильтон

Джессика, проходя между деловито гудящими фабрикаторами, стряхнула воду с жакета.

– На вид законопослушное заведение, – заметил Люциус. – Хотите, привлеку специалистов для обследования его сети?

– Не нужно, – ответил Юрий.

– Ну, люди, – с натужным вызовом заговорил Хоакин, – вы по уши в дерьме! У меня, знаете ли, есть права. Мой адвокат подпалит вам яйца!

– За что? – улыбнулся ему Юрий.

– У вас хоть ордер есть?

– Зачем бы мне ордер? Я не работаю на государство.

– А? Тогда какого хрена?

– Меня зовут Юрий, и я провожу маленький эксперимент.

Хоакин опасливо покосился на замерших статуями вооруженных людей.

– Какой, на фиг, эксперимент?

– Проверяю, сколько у тебя мозгов, Хоакин.

– Какого черта?

– Сейчас я буду говорить. А ты слушай. Понял?

– Мать твою в зад, дерьмо корпоративное!

Юрий взглянул на штурмовика слева от Хоакина.

– У вас есть нож?

– Да, сэр.

– Достаньте и воткните Хоакину вот сюда, повыше колена. Не повредите крупных кровеносных сосудов. Не хочу, чтобы он истек кровью раньше, чем расскажет все, что нам надо.

– Ну честно, какого хрена?!

– Да, сэр. – Штурмовик вытащил из ножен на поясе охотничий нож.

– Не посмеете, гады!

– А что ему помешает? – любезно осведомился Юрий.

– Нет. Не надо! Ладно, я слушаю, слушаю! Я буду вас слушать. Только не…

Юрий поднял палец, останавливая человека с ножом.

– Вот это правильно, Хоакин. Очень важно, чтобы ты понял, что я готов тебя искалечить, просто чтобы заткнуть рот до начала настоящей беседы. Пожалуй, если ты меня рассердишь, я пройдусь по мастерской, посмотрю, какие здесь найдутся электроинструменты. Наверняка их хватает: такого рода заведения без них не обходятся. Большие, маленькие, очень острые и отвратительно тупые… Я не ошибаюсь? А теперь попробуй вообразить, как я их применю. И к каким частям твоего тела.

Хоакин вжался в сиденье, тяжело задышал от ужаса.

– Так на чем мы остановились? Ах да, я собирался кое-что сказать. Считай, каждый вопрос на десять очков. Или, в твоем случае, вопрос на «этот палец на левой ноге останется при тебе». Батист Девруа. Где он?

– Теперь мне можно говорить?

– Теперь можно. Но коротко и по делу, договорились?

– Он – мой кузен. Я его даже никогда не видел. Честно.

– Но связь вы поддерживаете, не так ли?

– Немножко. Может быть… да.

– Больше не будете. Где-то с час назад ты уже не смог бы и, собственно, больше не сможешь услышать ни слова от кузена Батиста – да и никто не сможет.

– Что вы с ним сделали?

– Я – ничего. Им занималось наше лондонское подразделение.

– Лондонское подразделение. Что вы за люди?

– Такие люди, злить которых решится только крайне тупой засранец.

– Дерьмо на палочке!

– Ты слишком много говоришь, Хоакин.

– Извините. Я сожалею.

– Разумеется. А теперь решай, как далеко ты готов зайти, покрывая кузена и его друзей, и какую часть себя готов ради них потерять. Дошло?

– Да.

– Итак, кузен Батист кое-кого вчера сюда прислал, верно?

Хоакин поспешно закивал.

– Хорошо, умница. Значит, осталось два вопроса. Первый: зачем?

– Я не знаю, поверьте, матерью клянусь на хрен – я не знаю, куда их отправляют.

Юрий напрягся.

– Их?

– Да. Батист присылает их каждую пару месяцев. Этих людей привозят сюда в Бронкал, здесь накачивают тяжелой химией, погружают в крепчайший сон. Вроде комы. И опять куда-то отправляют.

– Зачем? – Даже зная, как дорога каждая секунда, Юрий не удержался от вопроса. – Для чего? Что с ними делают?

– Не знаю я, на кой хрен они понадобились, парень. Я с ума не свихнулся вопросы задавать. Думаю, какой-то жутко богатый тип извращается по полной. В смысле на кой черт нормальному человеку пачка мужиков без сознания?

– Очень хороший вопрос, Хоакин.

– Не знаю я! Правда. Прошу вас, я не знаю! Мое дело – машины. Я делаю новую регистрацию на фургоны. И все!

– Допустим пока. Второй вопрос. Вчера Батист похитил моего друга, порядочного парнишку по имени Горацио Сеймур.

Хоакин принялся раскачиваться всем телом.

– Нет, нет, нет! Меня убьют! Прошу вас!

– Мы знаем, что Горацио доставили сюда, в Бронкал… – Юрий прищелкнул пальцами, повернулся к Джессике. – Когда?

– Фургон прошел коммерческий транспортный хаб тридцать один час назад, – подсказала она.

– Спасибо. Тридцать один час назад. Потом фургон ушел в порт. Куда именно?

– Прошу вас, – проскулил Хоакин.

– Ах, а ты делал такие успехи! – Юрий протянул руку, штурмовик вложил в нее охотничий нож.

– Черт… ладно. Господи! – Хоакин безумными глазами уставился на клинок. – В комплекс биореактора. – Плечи у него бессильно обвисли. – Ну, вот, это все. Отпустите меня, пожалуйста.

Юрий ударил ножом. Хоакин взвизгнул. И, в ужасе опустив глаза, увидел, что клинок вошел в сиденье в сантиметре от его паха.

– Упс, промазал, – проговорил Юрий. – Дай мне еще одну попытку, вдруг попаду точнее, ведь реактор охрененно большой, сам понимаешь.

– Корпус семь. Их увезли в корпус семь!

Бронкал существовал ради причалов. Они расположились на краю «легких» Алтеи – на широком участке плато, до самого обрыва занятого болотами. Болота были пронизаны каналами, которым не давала «зарасти» флотилия землечерпалок и по которым во все концы ходили баржи. Они день ото дня причаливали к биореактору на краю равнины с грузом свежевыращенных кислородных водорослей. Затем пыхтели обратно по каналам, мощными дугами выбрасывая сине-зеленую слизь на удобренную землю. Генмодифицированные водоросли тридцать восемь лет в ходе фотосинтеза выделяли кислород, чтобы люди смогли дышать в атмосфере Алтеи. И баржам предстояло потрудиться еще не меньше пятнадцати лет, пока климатологическая комиссия сената Сол не наградит Алтею полным сертификатом.

Добрых семьдесят процентов трудоспособного населения Бронкала работали на реакторном комплексе в порту, и потому восемь из двадцати пяти городских хабов располагались в том же районе. Юрий приказал закрыть их вместе с транспортным хабом, тоже прилегавшим к причалам.

Как только Хоакин назвал место, Люциус с группой захвата вернулись в машины и сквозь теплый ливень погнали к порту. Юрию пришлось вцепиться в сиденье – машины скользили, их заносило на мокром асфальте. Он попросту не привык к наземному транспорту, так что от тряски его затошнило.