Три стороны моря - Александр Борянский

— Ты не веришь, что Афина за нас?

— Я не верю в богов, Одиссей.

— Но… как же?!

— Мир состоит из маленьких частичек. Ты следил за пылью когда-нибудь? Из чего она? Вот из чего состоят все предметы. И вот что управляет нами. Знаешь, что это?

— Что же?

— Ничто!

«Я говорил с Афиной! Я говорил с ней!» — чуть было не закричал Одиссей, но что-то ему помешало.

Он искренне пожалел Диомеда.

— Как тяжело тебе жить, — вырвалось у него помимо воли.

Диомед ответил с той же усмешкой:

— А жить, Одиссей, вообще непросто.

* * *

Прошлое накатывалось волнами, одна за другой, какие-то больше и страшнее, какие-то меньше и смешней, но каждая выносила на берег сознания новый обломок смертного существования, жизни во прахе и бессилии. Дионис не вступал в противодействие с Посейдоном, волны не казались ему атакой врага, это Афина видела их валами смерти. На Диониса катилась память, облизывала песок бессмертия, оживляла счастливую безмятежность.

Он бы не сомневался в избранном, он бы и не задумался, если бы тот, уведенный Анубисом к Сетху, все еще был жив.

Оказывается, пробравшись в пантеон, в самое святое святилище, веселое и лихое, чего не понять жрецам, он остался неполноценным. Да! Он проник к богам в одиночку, а память подсказывала, что в одиночку — только половина дела.

Он всего лишь вспомнил брата.

Единица высшей силы — Дионис — осознала себя ущербной, половинной и страдающей. Он бы поделился бессмертием. Как жаль, что бессмертием не делятся.

Неужели это прибавляет мощности новому богу? Вот этот ужас утерянной давным-давно парной души, переживаемый на полную мощь нечеловеческих отныне возможностей, в то время, когда ты обязан быть легок.

Да, это сочетание прибавляет кое-что.

Он хотел настичь Сетха. В образе глупого, ни о чем не знавшего человека он угрожал Сетху. И теперь он действительно должен его настичь!

И разорвать пасть.

Что означает — лишить чужой веры, отнять бессмертие.

Его цель, кроме некоторых прочих: люди должны перестать бояться Сетха. Как в приливе отчаяния, перепрыгнув через собственную природу, некогда перестал бояться он сам.

Никто не узнает, что у Диониса был брат. Это звучит еще более странно, чем то, что Дионис вывел народ Израиль из страны Кемт.

* * *

Как день и ночь, отличались переживания Диониса и Аякса, как полет орла и тьма заброшенной гробницы, как искания бессмертного духа и терзания необузданной страсти смертного.

Аякс взращивал в себе коварство.

Он был бесхитростен и смел, хотя вряд ли совсем бесхитростен, раз пришел под Трою басилевсом Саламина. Он-то как раз имел брата, Тевкра, они были Теламониды, две мощные опоры среди ахейских героев.

Аякс защитил бы Ахиллеса ценой собственной жизни, если б мог, но когда Ахиллес пал, когда стало ясно, что Атридесы именно тут, под чужим городом выберут наместника морей, что им не быть сыну Пелея, даром что мать его считают нимфой-нереидой, — Аякс сразу же возмечтал. Он имел все права помечтать, он отлично знал: Агамемнон боится Идоменея, боится изворотливых умом критян, опасается удаленности, обособленности Крита, недосягаемости его горных внутренностей. Приамский Илион падет, и Эгейское море, Срединное море, да все известные моря останутся без торговли. А финикийцев, единственных торгашей, принять под щит легче легкого.

И Аякс точно рассчитал: только Саламин. Ну не Беотия же…

Что это за остров — Итака?! Что это за вождь — Одиссей?!

Трус, притворившийся сумасшедшим ради того, чтобы избегнуть войны. И не сумевший даже этого!

Аякс был глубоко оскорблен, жестоко, кровно оскорблен до глубины своей простой, древней, не терпящей обид души. Каменное тело, серьезное выражение лица, ахейский Гектор.

— Ты готов отобрать власть над данами? — спросил он ранним утром своего брата Тевкра.

— Да, — ответил Тевкр.

— Я все крепко обдумал, — сказал тогда Аякс.

— А я подготовлю лук и стрелы.

Тевкр не пользовался железными наконечниками, как Парис, но стрелок был отменный. Брат прикрывал его громадным, самым высоким у греков щитом, и это позволяло несколько раз прицелиться.

— Большая удача, что они собраны здесь, в одном месте, часто в одном шатре.

— Кто? — спросил Тевкр.

— Как кто? Агамемнон, — Аякс с удовольствием загнул палец размером с рукоять ножа, — Менелай, — он загнул второй палец, — Диомед…

Десяти пальцев, в общем, хватило.

— Я бы никогда не смог перебить их всех разом. Ты понимаешь? Только эта война собрала их для меня вместе.

Он посмотрел на брата и поправился:

— Для нас!

— А что будет… после? — осторожно поинтересовался Тевкр.

— После? Для них после не будет.

— А для нас?

— Для нас? Союз с Пелеем. Его суша. Наше море.

— А воины? Их тысячи…

— Воины? Они пойдут за басилевсом. За тем басилевсом, который останется.

Тевкр тяжело наклонил голову. Он размышлял.

— А ты думаешь, воины забыли, кто не позволил Гектору поджечь корабли?

Тевкр промолчал. Он-то помнил, что его стрелы двенадцать раз поражали троян с факелами.

— Досадно, что Терсита больше нет, — сказал Аякс. — Терсит бы пригодился.