Двадцать два несчастья. Том 10 - Данияр Саматович Сугралинов

Позже разберусь. Пока Харитонов занимается своими делами, я его тоже трогать не буду, да и это компетенция Караянниса, в конце концов, защищать мое доброе имя.

Такси высадило нас у «Современника», на Чистопрудном. На фасаде виднелся длинный плакат «Ревизор. В роли городничего — Владимир Машков»; у входа клубилась толпа — очередь к турникету. Кто-то докуривал в сторонке, кто-то на ходу выяснял в телефоне, в каком ряду у него место.

Мы с Носик спокойно прошли контроль билетов и через торжественное фойе, переполненное нарядной публикой, направились к гардеробу.

Отстояв положенное время в очереди, сдали куртки, причем, когда Марина сняла свой старенький пуховичок, под ним оказалось довольно-таки красивое платье. И вообще без верхней одежды она выглядела очень даже стильно: красиво уложенные локоны, серо-голубое атласное платье, которое открывало руки и плечи и очень ее красило. В этом одеянии она была очень милая и сейчас передо мной стояла утонченная барышня, а не та девчонка с вечно заплаканными глазами и красным носиком, которая была руководителем профсоюза казанской больницы.

— Ну что, идем? — насладившись моей реакцией на свой внешний вид, довольно сказала Марина и потащила меня ко входу в зал.

Так как до представления было еще достаточно времени, я предложил пройти в буфет. Там была небольшая очередь. Марина посмотрела на меня, как мне показалось, чуть испуганно, и сказала:

— Там же дорого.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Зато вкусно. Да и по бокалу шампанского сможем выпить.

— Шампанское? — ахнула Марина и радостно улыбнулась. — Я никогда не пила в театре шампанское. Это разве хорошо?

— Марин, мы же не коньяк хлестать идем и не водкой заливаться, — усмехнулся я. — А пару глотков шампанского, для того чтобы настроение стало искристым, — это добрая театральная традиция.

Я не стал уточнять Марине, что это у нас с Беллой была такая традиция. Нам налили по бокалу шампанского. Брют оказался посредственный — резковатый, без тех самых тонов, ради которых его и пьют. Я никогда особенно его не жаловал, но традицию решил поддержать. Для Марины взял пирожное, а сам ограничился бокалом — в кафе перед театром хорошо пообедал, да и не с Серегиным ожирением и атеросклерозом налегать на сладкое.

Марина с каким-то детским восторгом и удовольствием слопала пирожное, и то ли от шампанского, то ли от окружающей обстановки настроение у нее приподнялось — она вся цвела и сияла, поминутно бросая любопытные взгляды на окружающих людей, в основном на барышень, которые были в красивых платьях.

— Обожаю театр, — счастливо выдохнула она, — причем даже не столько мне нравится смотреть спектакли, ведь их можно и на YouTube глянуть, а именно то, что можно красиво одеться, и вокруг тебя тоже красиво одетые люди. Все вежливые, все стараются быть культурными. Обстановка, вот как раньше было, в каком-нибудь восемнадцатом или девятнадцатом веке. Прямо представляю себя словно на балу каком-то.

Она радостно усмехнулась, я улыбнулся в ответ, тут раздался уже второй звонок, и мы неспешно направились к своим местам. У дверей зала капельдинерша глянула на наш билет и кивнула направо: «Партер, второй проход». Места у нас были неплохие — сцена отлично просматривалась.

Мы степенно расселись, перед этим пропустив двух каких-то сморщенных старушек, вооруженных театральными биноклями. И тут Марина резко сжала мою руку.

— Сережа, — с тревогой шепнула она. — Смотри! Да не туда. Глянь чуть-чуть влево, только незаметно.

Я скосил глаза налево. Там сидел Лысоткин с какой-то дородной дамой, по всей вероятности, супругой.

— Он на тебя смотрит прямо-таки испепеляющим взглядом, — подметила Носик. — Явно не любит.

— Еще бы, — усмехнулся я, но углубляться не стал и сменил тему: — Слушай, Марина, а расскажи лучше, тебе нравится твоя нынешняя жизнь?

— Какая нынешняя? — удивилась она.

— Смотри, ведь ты сейчас абсолютно свободна? Проводишь время как хочешь. К примеру, в данный момент сидишь в театре с коллегой…

При слове «коллега» уголки губ у Марины дернулись, но она никак не прокомментировала.

— Живешь именно так, как тебе хочется, так? — закончил я мысль. — Или все же скучаешь по той своей прошлой жизни?

Я специально построил фразу так, чтобы Марина рассказала обо всех своих плюсах и минусах. Она вздохнула и посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь, Сережа, с одной стороны, я спокойна за завтрашний день. Знаю, что могу рассчитывать только на себя. Моей зарплаты вполне хватает, чтобы прокормиться. Более того, я нашла вариант ипотеки для медицинских работников. Подумываю взять в Казани однокомнатную квартиру, и потихонечку выплачивать. Ну, это в перспективе. Но мысли уже такие есть. Квартира, которую я снимаю в Казани, неплохая, хозяйка ко мне относится по-доброму, так что еще годик-два я там поживу, а за это время может даже накоплю на первоначальный взнос.

— Здорово! — одобрил я вполне искренне.

— Ага. Еще вот решила поехать весной в Турцию или, может, в Египет. Всегда мечтала пирамиды посмотреть. Может, как раз будут горящие путевки, и я смогу поехать, — она улыбнулась. — Точнее, мы с Кирой Ольшанской решили поехать. На двоих дешевле путевка. Так что с этой стороны я вполне довольна.

— А чем же недовольна? — спросил я.

— Ну, что я бросила маму… — Она смутилась.

— И Мулю, — не удержался от подколки я.

Марина захихикала тихонечко, правда, чтобы не помешать остальным.

— Да нет же, я очень рада, что не сталкиваюсь с ними каждый день. Эти все домашние конфликты… они меня так изматывали. Но расстались мы с мамой нехорошо, и я даже не знаю, как дальше быть…

— А ты не переживай, — сказал я. — Время все расставит по своим местам. Сейчас тебе нет смысла к ней звонить и бежать мириться. Она на тебя обижена, и нужно, чтобы прошло немного времени, чтобы она осознала, что ты повзрослела, сепарировалась и имеешь право на взрослую, самостоятельную жизнь. Я думаю, пройдет еще