Двадцать два несчастья. Том 10 - Данияр Саматович Сугралинов

— Мы раньше часто ходили, — вздохнула Марина и сердито добавила: — До того как появился этот Муля.

— Ну вот, — сказал я. — А вообще, когда ты выйдешь замуж и у тебя появятся детки, то внуки примирят ее с какими-то твоими, с ее точки зрения, недостатками. Так всегда бывает. Так что не заморачивайся и не накручивай себя. Все будет хорошо.

— Да, ты прав, — сказала Марина. — Кстати, Муля, сволочь такая, знаешь как тебя называет?

— Муля? Меня? — удивился я. — Как?

— Конторщиком. А еще Двадцать два несчастья.

— Он что, наконец-то прочитал «Вишневый сад» Антона Павловича?

— Если бы… — вздохнула она. — Просто гуглил про тебя информацию после той истории с ток-шоу и выяснил, что Епиходов из комедии Чехова «Вишневый сад» был конторщиком в имении помещицы Раневской! Поэтому ты для него теперь не кто иной как Конторщик!

Я мысленно и сам ошалел от таких ассоциаций. Муля, конторщик Епиходов, помещица Раневская… Черт, надо было вести Марину на «Вишневый сад»!

— Представляешь, как… — возбужденно проговорила Носик, но закончить не успела, так как заиграла музыка и началось представление.

Мы притихли и принялись смотреть, как замечательные актеры играют замечательное произведение Гоголя. Спектакль оказался неожиданно легким — не музейным, не пыльным, а живым, смешным, местами почти балаганным, но без той пошлости, которой я почему-то боялся. Зал то и дело взрывался смехом, и даже я пару раз ловил себя на том, что улыбаюсь, потому что действительно смешно, хотя пьесу я знал наизусть.

Всю первую часть до антракта Марина сидела, затаив дыхание, подавшись вперед, и буквально не отрывалась от сцены. Несколько раз, когда молодой актер, игравший Хлестакова, с какой-то цирковой легкостью взлетал, падал, выворачивался и снова оказывался на ногах, она вздрагивала и хватала меня крепко за руку. Но стоило выйти Машкову — и она счастливо расслаблялась, откидывалась на спинку стула, будто рядом появился кто-то надежный и настоящий.

Я искоса наблюдал за ней — за ее лицом, за этим детским восторгом и счастьем, которое никак не подделаешь. Она не видела мой взгляд, поэтому смотреть со стороны было интересно.

Когда закончилась первая часть, и в зале зажегся свет, зрители разразились бурными аплодисментами, затем нарядная публика чинно потянулась к выходу в фойе.

Марина повернула ко мне сияющее лицо и с многозначительным намеком сказала:

— Скажи, Сережа, а шампанское только перед представлением положено или в антракте тоже?

Я усмехнулся и сказал:

— В антракте тоже.

Мы вышли из зала, но до буфета дойти не успели.

Перед нами появился Лысоткин, рядом с ним стояла та монументальная дама, которая уцепилась за его локоть. Они буквально перегородили нам проход. Дама смерила меня с ног до головы неприятным взглядом, проигнорировав Марину. Очевидно, ее спутник уже выдал мне полную характеристику, думаю, весьма нелестную.

Лысоткин же скривился и пренебрежительно сказал:

— А я смотрю, Епиходов, не Епиходов. Думал, показалось. Ан нет! — Он неодобрительно поджал губы и добавил: — Ишь ты, Сергей Николаевич Епиходов собственной персоной! По театрам шастает! А что, в аспирантуре уже все исследовано и доказано?

— А что не так? — Я нахмурился и посмотрел на него. — Вас что-то не устраивает, Казимир Сигизмундович?

— Не устраивает, — наклонившись ко мне, едко сказал Лысоткин, обдав при этом меня коньячными парами. — Я скажу, что ты аферист, Епиходов. И считаю, что твое появление в нашем институте — это досадное недоразумение, которое я рано или поздно решу. И тогда тебе не поздоровится. Более того, я гарантирую сейчас в присутствии свидетелей, что никакой диссертации в нашем институте и вообще в российской медицине тебе не защитить!

Он развернулся, дама язвительно фыркнула, и они ушли в сторону буфета.

А мы с Мариной остались стоять в проходе.

— Что-то я уже не хочу шампанского, — растерянно сказала Марина. — Давай лучше прогуляемся, Сережа. Вон там можно посмотреть фотографии актеров.

Я благодарно улыбнулся, сжав ее руку. Какая дипломатичная девчонка: она не хотела продолжения конфликта в буфете, поэтому отказалась от шампанского.

— Хорошо, — кивнул я. — Пошли посмотрим.

Мы ходили, рассматривали портреты, и я добавил:

— Слушай, Марин, а давай после театра пойдем в ресторан? Раз тут с шампанским сейчас не получилось. Надеюсь, там будет не только брют.

— Отлично! — просияла Марина, но потом, прищурившись, спросила: — Но это ведь будет не сильно дорого?

— Не беспокойся, — засмеялся я. — Мы найдем хороший небольшой и уютный ресторанчик, чтобы без пафоса и космических цен в меню. Чтобы просто вкусно поужинать. Как насчет стейков? Или филе миньон? Ты же любишь стейки?

— Да я их всего пару раз в жизни ела, — смущенно призналась Марина. — Наверное, люблю. Я вообще люблю мясо. Шашлыки очень люблю.

— Вот и замечательно. Можно тогда в грузинский ресторанчик заглянуть.

В этот момент прозвенел последний звонок, и мы отправились занимать свои места.

— Боже, как я тебе сочувствую, — тихо сказала она, глядя на багровую шею Лысоткина. — Как сложно, когда все постоянно вставляют палки в колеса. Как вспомню, как тебя полоскали в девятой больнице, как на том ток-шоу гнобили, как на конференции Лысоткин по тебе прошелся…

— Но ты мне тогда очень сильно помогла, — ответил я. — И только благодаря тебе удалось хоть немножко приструнить эту скотину.

— Действительно скотина, — усмехнулась Марина, метнув уничижительный взгляд на Лысоткина.

— Единственное, за что переживаю, что он видел тебя рядом со мной, — задумчиво произнес я. — А не будет ли он тебе мстить? Эта скотина мстительная, как любая завистливая бездарность, только и может, что чужие идеи выдавать за свои.

— Да ну, — отмахнулась Марина. — Во-первых, я хожу по институту как синий чулок. А в этом наряде он меня не соотнесет с той Мариной Носик, которая аспирантка в институте. А во-вторых, я не буду защищаться в нашем НИИ нейрохирургии, так как у меня идет работа на стыке наук. Скорее всего, буду защищаться в Петербурге.

— Это хорошо, — сказал я. — Значит, он не сможет тебе причинить вреда.

— А он и так не сможет, — фыркнула Марина, — потому