Веер - Сергей Лукьяненко

Если у нас есть мужчина и женщина, едва знакомые, но чем-то привлекательные друг другу, то в их отношениях рано или поздно наступает странный момент: «Я вдруг…» Или не наступает – но тогда и отношения заканчиваются, не начавшись.

Момент этот состоит в том, что в квартире девушки (чаще) или мужчины (реже) раздается звонок в дверь. Или звонит телефон. И тот, кто пришел, произносит фразу: «Я вдруг решил к тебе зайти». Иногда добавляется «Мне показалось, что ты меня ждешь», но это уже зависит от наличия в душе романтической жилки. Главное тут – «вдруг».

Я вдруг решил к тебе зайти. Я вдруг решила тебе позвонить.

Извини, это не к месту, и я сам не понимаю, что мы будем делать… Ты прости, я шла мимо и вдруг подумала…

Случайность или даже абсурдность поступка в таких делах принципиально важна. Любовь принципиально нелогична, за что ее так не любят люди, по ошибке родившиеся человеком, а не вычислительной машиной.

Событие «Я вдруг…» еще ничего не гарантирует. Возможно, они выпьют чая и разойдутся. Возможно, лягут в постель, но все равно расстанутся.

Но если «Я вдруг…» вообще не случилось – то любви еще нет. Есть дружба, страсть, привязанность – множество хороших вещей и чувств. Но не любовь.

Героическая юная подпольщица Настя Тарасова жила на Преображенке. Не самый лучший район, конечно. Но зато в симпатичном новом доме с охраняемой территорией, в квартире-студии на последнем этаже, наверняка купленной хорошим бизнесменом Мишей. Я знал ее адрес, поскольку Настя проходила через мою таможню. Это было очередное свойство таможенника, прорастающее во мне.

Где живет Миша, я тоже знал. На Рублевке, как положено серьезному человеку.

Охрану у входа я миновал без проблем. Вежливо назвал адрес и фамилию, а когда охранник попросил предъявить документы – покачал головой. И сказал, чувствуя себя не то Вольфом Мессингом, покидающим Лубянку, не то Оби Ван Кеноби, охмуряющим имперских штурмовиков:

– Тебе не нужны мои документы.

– Не нужны, – согласился охранник и открыл внутреннюю дверь. – Всего доброго.

Несколько разочарованный отсутствием красочных визуальных эффектов, я прошел на ухоженную территорию, где вдоль вымощенных камнем дорожек горели фонари, а на собачьей площадке унылые жильцы выгуливали под дождиком своих высокопородистых собак.

Видеодомофон у подъезда тоже проблем не составил – я, не глядя, набрал код, и дверь открылась. Внутри была еще строгая консьержка в стеклянной будке-аквариуме, но она не стала меня допрашивать.

Хороший дом. В подъезде чистота, цветы в горшках и деревца в кадках, благоухает сложная смесь парфюмов – видимо, совокупный запах всех дам и господ, входящих и выходящих из дома. Лифт разве что мрамором не выложен, движется мягко, зеркала сияют, играет тихая музыка.

А на площадке последнего этажа меня ждал сюрприз. Звали сюрприз Витей, был он ростом в метр девяносто и с широченными плечами. Я его знал по визиту Михаила и Насти, когда они отправились в Антик на концерт.

Телохранитель тоже меня узнал. Отлепился от стены, растерянно посмотрел на меня, потом на дверь квартиры, которую ему было поручено охранять.

– Добрый вечер, Витя, – сказал я.

– Нельзя туда, – убитым голосом сказал Витя.

– Мне можно.

Витя замотал головой.

То ли я не сосредоточился в достаточной мере, чтобы стать убедительным, то ли в простой душе телохранителя не помещалось больше одного хозяина.

– Нельзя, – с болью в голосе повторил он. – Точно вам говорю, нельзя.

– Ну и что ты будешь делать? – спросил я.

Витя помрачнел. Он явно знал, что все его тренированные мускулы и профессиональная подготовка спасуют перед функционалом совсем не устрашающего вида.

– Вы мне хоть в глаз дайте, что ли! – попросил он. – Синяк набейте…

– Сам справишься, – укоризненно сказал я. – Ты же мужчина!

Оставив Витю горестно смотреть на свой увесистый кулак, я прошел к двери. Хотел позвонить – и обнаружил, что дверь не заперта.

– Тук-тук, – сказал я, входя.

Меня не услышали – ссорились.

Квартира была не слишком большой по меркам этого дома – метров пятьдесят. Свободное пространство с двумя опорными колоннами, украшенными полочками и какой-то аляповатой живописью того уровня, что продается на измайловском вернисаже. У одной стены – изрядная круглая кровать, напротив – плазменная панель на стене, журнальный столик и кресла. В одном углу барной стойкой отгорожена кухонька. Даже ванная комната была отделена полупрозрачной стенкой из цветных стеклянных блоков. Нет, симпатично в целом. В девятнадцать лет такие квартиры очень нравятся, в двадцать пять – вызывают одновременно и умиление, и слабое подозрение, что молодость миновала.

Настя и Михаил стояли у барной стойки. В руках у них я заметил высокие стаканы с каким-то напитком. Но им было не до коктейля. Похоже, выдержки им хватило лишь на то, чтобы наполнить стаканы – и начать ругаться. Михаил был в расстегнутом плаще, Настя – в коротком халатике домашнего вида.

– Ты даже пальцем не пошевельнул! – кричала Настя. – Ты меня бросил умирать!

– Зачем ты связалась с ними? Мне все рассказали! – в том же тоне отвечал Михаил. – Дура!

– Ты меня бросил!

– Я бы договорился и забрал тебя, – резко ответил Михаил. Мне показалось, что он не врет. – А в тот момент ничего невозможно было сделать! Со временем – забрал бы.

– После того, как меня перетрахал бы весь поселок? – Настя, конечно, не успокоилась от такого обещания. И вот тут Михаил сглупил:

– Тебе не привыкать. С таможенником переспала?

Настя глотнула воздух и замолчала. Похоже, ее и впрямь оскорбило это предположение.

– Нет, – сказал я в ту самую секунду, когда Настя влепила Михаилу пощечину. – Она со мной не спала.

Михаил, потирая щеку, повернулся ко мне. Я поймал его взгляд и понял, что не войди я так вовремя – Настя получила бы в ответ хорошую затрещину…

– Что вы здесь делаете? – спросил Михаил холодно.

– Я должен перед вами отчитываться? – удивился я. Не разуваясь прошел по мягкому ковровому покрытию, сел в кресло. Принюхался – пахло чем-то съедобным и очень вкусным. И с чего на меня такой жор напал? Последствия ранения? – Настя, я так… вдруг зашел. Ты не против?