Стальные псы - Владимир Василенко

Главная зала «Жемчужного павлина», самой дорогой таверны в Гавани, была высотой в два этажа. Вдоль всей дальней стены в ней тянулась резная балюстрада – что-то вроде балкона, за которым виднелись прикрытые бархатными занавесами входы в VIP-залы. В них можно было подняться по лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой. У нижнего края лестницы дежурили два внушительных непися-вышибалы. Что уж там такого особенного в этих отдельных кабинетах – представить сложно, потому что и в общем зале глаза разбегались от роскоши.

Тончайшие белые скатерти на столах. Стулья, больше напоминающие резные троны. Серебряные вилки, тарелки, кубки. Хрустальные бокалы для вина. Неписи-официантки пленительной красоты. Похожая на белокурого ангела арфистка, перебирающая серебристые струны тонкими невесомыми пальчиками. На стенах – картины в золочёных резных рамах, а в специальных нишах, подсвеченные цветными светильниками, – статуи каких-то богов и богинь. Боги, как полагается, мускулисты и внушительны, а богини так и притягивают взгляд.

Ватага Стальных псов, занявшая один из центральных столов, смотрелась среди этого великолепия, как здоровенное чернильное пятно на белоснежной рубашке. Их грязноватые и покрытые щербинами доспехи, потёртые кожаные ремни, грубые сапоги, на контрасте с изящным убранством залы, казались убогими. Да и сами ребята, с их сальными шуточками, громким смехом и чавканьем, явно выбивались из окружения.

Впрочем, сами они, судя по всему, нисколько не парились на этот счет.

Органично в этой аристократичной обстановке смотрелся только – кто бы мог подумать – Стинг. Он где-то успел сменить свою кожаную броню на цивильную одежду и теперь с важным видом цедил вино из тонкостенного бокала и о чем-то щебетал с куртизанкой, сидящей у него на коленях. Где и когда он раздобыл эту кралю – тоже никто не успел заметить.

Я сидел между Доком и Данилой и доедал уже не то шестой, не то седьмой шашлык. В реале я бы, наверное, попросту лопнул, но здесь дело обошлось не особо обременительным дебаффом «Переедание», снижающим на час скорость движений. Ну так я никуда и не торопился.

– Чего празднуем-то, кстати? – спросила Ката, запивая запеченную в углях белую рыбу вином изумительного розового оттенка.

– А хрен его знает, – пожал плечами Док. – Ну сейчас Лео вернется, расскажет. Мне без разницы – банкет-то не за наш счет.

– Я так понял, новенького надо благодарить, – усмехнулся Берс.

Он был в отличном расположении духа и даже со мной вёл себя вполне благосклонно. Да и от остальных я за сегодня не услышал в свой адрес ни одной подначки. Даже странно. Наконец-то начали воспринимать меня как равного?

Скорее всего, это из-за новой экипировки. Я и сам себя человеком почувствовал, а не оборванцем каким-то.

– Мангуст, а ну колись, чего ты там вчера наворотил? – пихнул меня локтем Док.

Он уже изрядно захмелел, как, впрочем, и остальные.

Я промолчал, делая вид, что слишком занят едой. И сам бы хотел знать, из-за чего весь сыр-бор. То, что происходит что-то из ряда вон выходящее, – это точно. Вот только хорошо это или плохо? И связано ли это вообще со мной? Я-то вчера облажался. Вот если бы мне удалось выкрасть чертежи – другое дело.

Ни черта не понимаю…

Терехов появился четверть часа спустя, к тому моменту, когда основательно перебравший Док, пригорюнившись, на пару со Стингом затянул какую-то заунывную старинную песню, причём от женского лица. Что-то там про то, как голос дрожал у девицы, когда пела она своему возлюбленному. И что ничего она с этим поделать не может – любит ведь, хоть ты тресни. Самое страшное, что подпевать начал даже Данила, а это звучало пугающе – слуха у него нет от слова совсем, но он пытается компенсировать это мощью голоса.