Мальчик с саблей - Иван Наумов

С раннего утра Тайга гонял подчинённых, как духов. Начал с учебной тревоги за час до подъёма. Потом выстроил на плацу весь личный состав и устроил показательную унтерскую выволочку за тусклые пряжки, незатянутые ремни, не по уставу завязанные шнурки, не делая различия между солдатами и офицерами. Юристу и бухгалтеру части пригрозил отправкой в тютюйскую губернию, если к пятнадцати часам ему на стол не лягут все положенные отчёты. Досмотрел мастерские, облазив ямы, на которых стояла неисправная техника. Инспектируя кухню, битый час вчитывался в рукописную абракадабру накладных на продукты. Казалось, майор собрался в дальнюю дорогу и не хочет оставлять дома беспорядок.

После отбоя, вместо того чтобы выспаться перед завтрашним рейдом, Тайга вышел из гарнизона и заглянул в кафар Палиша. Однорукий хозяин неспешно прибирал пустые столы. За дальним столиком методично заливал в себя пиво Руди Штайер, внештатный корреспондент целого пучка центральноевропейских агентств. Немец давно уже отополинился, осел в Плешине, и парнем, в общем-то, был неплохим, но по роду деятельности умел въедаться в любой чих, как каустическая сода.

– Господин майор! – радостно протянул Руди. – Все считают, я отдыхаю, даже я сам так думал только что. А оказывается, я беру у вас интервью о пропаже оружия в российской мотострелковой роте!

– Нет, Руди, – ответил Тайга. – Ты именно отдыхаешь.

Все уже знают, тоскливо подумал он. Не воинская часть, а информбюро.

Штайер не стал навязываться, пожал плечами и приложился к кружке. И то ладно.

Но спокойно выпить чашку кофе по-плешински Тайге так и не удалось. Едва Палиш поставил перед ним чашку ароматного, пахнущего хитрыми пряностями напитка, дверь распахнулась, и в неё буквально ввалился Салан.

– Вот где вы! – сказал он почти по-русски. – Надо идти, река-берег! Ваш люди нужен, минёрщице пусть ходит. Скоро-скоро!

Штайер торопливо дохлёбывал своё пиво.

– Господин майор, – сказал он, – я могу просто пройти за вами, не слишком приближаясь, но и не спрашивая ничьего разрешения. Но мне кажется правильным попросить вас взять меня с собой.

* * *

Сонный Вольховский переводил слова Салана, чуть запинаясь, но быстро. Два взвода в полной выкладке по кривым переулочкам старого города спешили к Подвею – гнилым причалам в излучине Тополяны, чуть в стороне от моста.

Пожарного разбудила жена, спящая чутко и первой услышавшая звук лодочного мотора. Чужой катер подошёл к мосткам на тихом ходу, без огней. С реки Плешин не освещался, и Салан из-за занавески разглядел только смутные силуэты людей, выгружающих длинные ящики в один из лодочных сараев. Когда катер отчалил, пожарный сразу оделся и побежал за господином майором.

У реки было тихо и туманно. Сарай – не плоская будка на воде, где можно на замок запереть лодку, а высокий длинный ангар с покатой крышей – стоял на сваях, а широким торцом с воротами упирался в глинистый берег.

Сапёр провозился минут двадцать. Не обнаружив никаких каверз, вскрыл замки на воротах и осторожно потянул на себя одну створку. Четверо из взвода охраны вошли внутрь.

Руди Штайер тоже рванулся вперёд, но его остановили – мягко и решительно.

Прыгающие круги света выхватывали из темноты грязный деревянный настил, за ним – илистое дно под тонким слоем неспокойной воды, рыбацкие сети на стенах, выцветший брезент, накинутый в ближнем углу поверх чего-то громоздкого.

Сапёр попросил всех выйти и оставить ему пару фонарей. Ещё минут пятнадцать пришлось топтаться на причале, прежде чем снова войти в сарай.

Поверх сдвинутого в сторону брезента лежали «калашниковы» с подствольными гранатомётами, колченого раскорячилось «Пламя», четыре пулемёта рядом с ним казались детскими игрушками.

И здесь же штабелями высились ящики. С одного сапёр уже сбил крышку. Новенькие «акаэмы» чешской сборки, затвор к затвору, тускло и масляно отражали свет фонарей. В других ящиках нашлись и патроны, и ручные гранаты, и всякое разное.