Экспедитор - Александр Афанасьев

Тревожная группа срывается и бежит… зомби, так и есть – на полу с разбитой головой. И мужик рядом – в спецовке, ногу прикрывает, рядом – «стечкин». Опасались, что в машинах могут быть, – а он, гад, под машину забрался.

И цапнул, как подошли.

– Прокусил?

Мужик – белый как мел, понимает, что сейчас решается вопрос о его жизни и смерти.

– Не.

– Точно – нет?

– Говорю тебе – нет.

– Покажи.

– Дим, успокойся и покажи.

Мужик отнимает руку, туда сразу же плескают ацетона (спирт жалко на такое дело), потом смотрят.

– Не, – с облегчением, – не прокусил.

– Пожарные. Хрен прокусишь.

Оно так. Прежде чем голову пеплом посыпать да орать – все пропало, – ты в рабочий магазин зайди и посмотри, что там есть. Человечество веками работает с опасными материалами – со стеклом, с расплавленным металлом, с огнем. И кое-какой опыт накопило. Перчатки и нарукавники из кевларового вязания – это для работ со стеклом. Полный костюм – поддевка из такого же материала – это для сталеваров и электриков. Он кратковременно тысячу градусов выдерживает, ну и хрен прокусишь, конечно. Перчатки с кольчужным плетением – это тоже для грузчиков, работающих на погрузке стекла. Банальный ватник – его и то хрен прокусишь. Костюмы для спецназа, для танкистов, для пожарных – все, что выдерживает высокую температуру, выдерживает и укус. Пожарные сапоги. Наконец, самое примитивное: берешь сетку-рабицу с самым мелким плетением, какую только нашел, и делаешь из нее онучи, защиту на руки, на ноги – самое уязвимое, за задницу тебя вряд ли укусят. Если сомневаешься – проверь. Собака прокусит – нет. Если не прокусит собака – не прокусит и зомби.

Не стоит сдаваться раньше времени. Что бы ни происходило.

– Руку давай…

Повесили проволоку, теперь легче будет.

Я перекидываю неполную банку на обычную РПК – «сороковку». Банку сую в подсумок. Потом пополню, не помню, сколько выстрелил.

Больше покусанных не было – это, кстати, высший пилотаж, но мы не первый день, как говорится, замужем, и за крайний месяц у нас потерь вообще в отряде не было, даже среди небоевых – бывших работяг и шоферов, которые только автомат в руки взяли. Контроль снова перешел от военных к гражданским, то есть ко мне, и я уже назначал экипажи на машины и организовывал заправки, как на связь вышли снайперы с крыши:

– Глаза – Птахе, Глаза – Птахе.

– Плюс.

– Движение, справа по дороге. Три единицы.

– Военные?

– Минус. Один мент. К нам.

– Принял, сейчас подойду.

И уже своим:

– Мужики, ну е-мое, сколько можно с заправкой сношаться? Цепляйте через двойник. И одну машину, что заправили, – на выезд. Ту, что с пулеметом.

– А чо пулемет?

– Вон ту, со спаркой! Кто на бэтре служил – на пулемет, живо! Не тормозить, мужики, у нас гости!

Мужики оказались местными. Два джипа, один из них ментовский «Патриот», и «КамАЗ», разнообразное, но не лучшее вооружение. Карабины гражданские. Два АКС-74У, один мент в форме. Интересно – он меня что, этой формой напугать типа хочет или как?

Придурки…

– Глаза – Птахе, Глаза – Птахе.

– Плюс. Один на прикрытии, остальные секут.

– Плюс.

Я вышел ближе к ограждению, но дальше не пошел. Эти помахали – но вынуждены были подойти. Теперь между нами забор, что немаловажно. Обосновывается просто – я тебя первый раз вижу, мужик, а ну как ты покусанный.

– Салам алейкум.

– Ва алейкум салам, – неуверенно отвечает один. Это хорошо, потому что в Набчелнах до Катастрофы было ваххабитское медресе, его даже разгоняли, помнится. И хрен знает, куда сейчас делись эти упоротые. Стволы у них наверняка в нычках были.

– Чего надо, мужики?

– А ты кто? – спрашивает мент.

– Депутат Дьячков.

Когда вопрос вставал, как представляться, я решил, что буду представляться депутатом. Все-таки старые нормы и понятия все еще сильны, особенно у бывших представителей власти. А депутат даже районного совета – это на языке правоохранительных органов спецсубъект, против него просто так уголовное дело не возбудишь, и много чего другого нельзя.

Левой рукой показываю удостоверение, чтобы вопросов не оставалось. Конечно, сейчас это не тогда, и депутатов и тогда мало кто уважал. Но если кто не уважает – для того у меня есть АКМ и броник. Это не может не внушать.

– А вы чего здесь?

– Ты для начала представься, сотрудник.

Мент думает. Слово «сотрудник» в ходу у тех, с кем лучше не связываться.

– Капитан Алыпов.

– От и хорошо.

Главное – не задавать вопросы и вообще никак не помогать, а заставлять противника самого вести стремный базар.

– Так вы чего здесь?

– Завод зачистили. Продукцию вывозим.

Вступает в разговор другой мужик – у него АКМС. Похоже, этот и есть главный, а мент – родственник его, вероятно.

– Это наше. Так-то.

Я сделал приглашающий жест рукой.

– Ну, раз уж ты приехал, забери, что тебе надо и сколько надо. Площадку мы зачистили, сколько «КамАЗов» тебе надо? Семь? Восемь? Забирай.

Мужик подумал, потом выдал:

– Нам все надо.

– Что значит все? У тебя есть водилы, чтобы их перегонять? Есть где поставить? С какой это радости – все?

– Ну… наши они.

– Документы покажешь?

Мужик явно блуждал в трех соснах нашего разговора. И понятно, что в качестве ответа выбрал он агрессию.

– А у тебя есть документы? Мы живем тут!

– Ты живешь тут? Где ты тут живешь? В городе? Покажи.

Мужик посмотрел на меня. На омоновцев сзади, на автоматы. На выкатившийся БТР с пулеметом.

– Ты свалил из города, – раскинул перед ним немудреный расклад я, – потом, когда мы приехали и пробили коридор, ты приезжаешь сюда и говоришь, что завод – твой и готовая продукция твоя просто по факту, что ты тут живешь, так?

Я посмотрел на мента.

– А ты, капитан Алыпов, когда все это началось, долг свой исполнил? Или тупо свалил и сейчас где-то на продбазе подъедаешься? Ты хоть видел, что в городе творится? Мы пока сюда прорывались, я лично три рожка расфигачил. А ведь ты тут отвечаешь за правопорядок. Ну и где здесь правопорядок?

Ответить было нечего.

– И какой это ваш город, когда по улицам не пройти?

– Не, ну а ваш, что ли?