Перепутья - slip

- Здесь его до утра никто не найдет, - Гален вытер кирку об землю и прислонил ее обратно к стенке, - А большего нам и не надо.

Казалось, то что он только что убил человека, нисколько его не беспокоило.

Впрочем, а чего Ал хотел? Здесь не было невинных. У всех, кто оказался здесь за плечами было как минимум одно достаточно тяжелое в местном понимании преступление.

Пора было привыкать.

[1] Город в Галлии.

[2] Имеется ввиду галльская кампания Цезаря, хотя Ал этого и не поймет.

[3] (сокр. от godverdomme) Черт (гол.) Звучит как «хотфр».

Матрона (Атия II)

На Город медленно опускались сумерки. Актеры на сцене театра завершали свое представление. Люди вокруг негромко шумели – постановка вышла недостаточно интересной для того, чтобы все следили за действом затаив дыхание, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы отвлечься.

Луций был прав. Ей действительно давно стоило куда-нибудь сходить. Предложение Кальпурнии составить ей компанию подвернулось очень кстати.

Настолько кстати, что даже подозрительно. Словно Луций специально ее подговорил. Зная мужа, Атия бы не удивилась, если бы так и оказалось – но разве это имело какое-то значение?

Жизнь продолжалась. Она в полной мере прочувствовала это только сейчас, оказавшись среди немного скучающей, но такой живой толпы зрителей – и уже одно это стоило того, чтобы простить всех заочно.

Единственным, что напоминало о случившемся, была надетая на ней черная столла.

Несмотря на скучающую атмосферу вокруг, когда актеры сняли маски и вышли на поклон, зрители разразились овациями. В Городе давно, слишком давно не было повода для каких-то зрелищ, и люди просто радовались тому, что, хотя бы на время, тучи рассеялись и все снова вернулось в норму.

Если не задумываться о том, какую роль в этом сыграл сын, порадоваться вместе с ними было нетрудно.

Овации затихали. Актеры покинули сцену, и люди постепенно начинали расходиться.

- Ну как вам? – поднимаясь с сидения, спросила Кальпурния.

- Отлично! Я так устала сидеть дома, так хорошо было куда-то выбраться! – первой, с энтузиазмом ответила Мария.

Ее странноватый акцент вызывал больше вопросов, чем давал ответов и то, что Кальпурния никак на него не реагировала, только множило подозрения.

- А само представление-то как? – Кальпурния хмыкнула.

Мария задумалась.

Они вышли с ряда в широкий, но уже забитый людьми проход. Все зрители с нижних рядов спешили покинуть театр, пока сверху не начнет спускаться плебс.

Пауза затягивалась, становясь неловкой, и Атия пришла Марии на помощь:

- Как по мне – средне получилось. По-моему, Киприан просто исписался.

Выбравшись из столпотворения в проходе, они тут же попали в новое на выходе. Мальчишки и девчонки – разносчики еды, специально собрались рядом, с полупустыми корзинами наперевес. Они заливисто хохотали над чем-то, но не забывали продавать уходящим остатки.

Рабы уже ждали их снаружи. Они приподняли паланкин так, чтобы удобнее было в него войти и только после того, как они вчетвером устроились внутри, подхватили его на плечи и понесли.

- Нет, ну не такси, конечно, но все равно лучше, чем идти пешком, - хмыкнула Мария, выглядывая из паланкина на улицу.

При чем тут тисы[1]?

Никто, кроме нее не обратил внимание на эту странную оговорку.

- Тебя возле дома высадить? – спросила Кальпурния.

- Ага, - кивнула Мария.

Кальпурния высунулась из паланкина и сказала что-то рабам. Из-за шума вокруг сложно было разобрать, что именно.

- Спасибо, что позвали, - продолжила Мария, - Все было замечательно, правда, просто я не привыкла ходить по театрам.

Атия смерила ее подозрительным взглядом. Дочь вольноотпущенника Гая Мария, она просто не могла быть варваркой, и ее слова резко контрастировали со всем, что знала о ней Атия.

- Ехать далеко, везде пробки, пока домой доберешься – уже спать пора, а утром на работу, - продолжала Мария, - Или чего хуже – в рейс.

- Ты о чем? – не выдержав, с подозрением спросила Атия.

Но ответила ей не Мария:

- Погоди, - Кальпурния одернула открывшую было рот Марию, - Гай тебе что, ничего не рассказывал?

- О чем? – не поняла Атия.

Охнув, Мария прикрыла рот рукой и отвела взгляд в сторону.

- Да так, ничего, - махнула рукой Кальпурния.

И подозрений сразу стало намного больше, чем было до этого. Похоже, весь Город был более информирован, чем она. Вопрос был только в том, хорошо это или плохо.

Так и не определившись, Атия тоже отвернулась к окну.

Совсем скоро паланкин остановился у подозрительно похожей на одну из принадлежавших Цезарю инсулы на Квиринале.

Интересно, откуда у Марии такие деньги на аренду?

- Увидимся, - кивнула им Мария, после чего выбралась из паланкина и мигом скрылась из поля зрения во дворике.

Рабы снова закинули паланкин на плечи – и они поехали дальше.

Неловкая тишина постепенно сменилась бессмысленным разговором, и подбиравшееся было к горлу тяжелое беспокойство снова отступило. Что бы там за секрет не хранили Кальпурния с Марией, нужно было отдать им должное – весь вечер они вели себя так, словно ничего не случилось, и это действительно помогло отвлечься от мрачных мыслей.

За беседой Атия даже не заметила, как паланкин добрался до их с Луцием дома.

- Спасибо, что позвала, - улыбнулась Кальпурнии она. Рабы опустили паланкин и один из них отдернул шторку, - Так хорошо отдохнули, надо будет как-нибудь повторить.

- Обязательно, - улыбнулась в ответ Кальпурния, - До встречи.

- До встречи.

Они обменялись поцелуями в щеку, и Атия выбралась из паланкина. Тяжелые шаги рабов раздались сзади, когда их собственный привратник распахнул перед ней дверь.

Приятный вечер в хорошей компании закончился. Теперь окончательно.

Как ни странно, несмотря на довольно ранний для мужа час, он уже был дома. Что еще страннее – он даже не был пьян. Наоборот, трезвый как стеклышко, он сидел в атрии и громко разговаривал с каким-то незнакомым мужчиной явно не из нобилей.

Опять какие-то секреты.

Она затаилась в прихожей и навострила уши. Привратник смерил ее странным взглядом – и она приложила указательный палец к губам.

- Ну так вот, короче. За два дня до февральских нонн мы доплыли до Неаполя , - рассказывал мужчина, сильно жестикулируя руками. Ладони его были настолько большими и мозолистыми, что невольно