Странник - Питер Ньюман

– Эй! – раздается густой низкий голос. Он принадлежит потомку Узурпатора, одетому в маршальскую униформу.

Группа останавливается.

– Кто здесь?

– А-а, – отвечает предводитель, на лице его материализуется улыбка. – Макс, защитник маленьких людей! Давно не виделись.

– Я тебя знаю? – Макс чешет голову между торчащими, как шипы, волосами.

– Видя товары высочайшего качества, люди легко забывают об Эззи.

На лице у Макса проявляется глубокая озадаченность. Он указывает на бочку.

– Что здесь?

– Ага, у тебя острый глаз. Разумеется, благодаря ему ты и получил столь важную должность. Подойти поближе, и Эззи тебе покажет. Тебе же нравится дерьмо?

– Иду… Что?

– Дерьмо. Нравится? Отборные испражнения с севера, только человеческие и собраны только от неоскверненных. Тебе Эззи уступит чашечку за полцены!

– Фу, нет! – поднимает Макс огромные зеленые руки, словно ограждаясь от содержимого бочки.

– Друг, ты уверен? Оно будет продаваться как горячие… – Эззи делает театральную паузу, а после долго и громко хохочет. – Все еще нет? Пусть так, но не говори потом, что Эззи не предлагал!

Он начинает удаляться.

– Давайте катите живее! У вас оплата не почасовая!

С усталыми вздохами мальчик, полукровка и Самаэль возвращаются к работе.

– Стоять! – требует Макс.

– Ты передумал? Эззи знал, что ты проявишь разумность!

– Нет. Ты сказал, что это бочка с севера.

– Истинно так.

– А мы больше не пропускаем ничего с севера. Распоряжение Жестокой Судьбы.

– Вот видите! – кричит Эззи на троицу у бочки. – Именно это я и говорил мальчишке прежде. Эззи пытается все ему объяснять, но он еще маленький и не такой умный, как ты, маршал Макс. Разумеется, мы не торговали с севером, ведь тогда это было бы некродерьмо. А на нем хороших фруктов не вырастишь!

Торговец бьет сына по уху.

– Ой!

– Глупое, неразумное дитя! Разумеется, тут нет никакой некродряни. Нет, друг мой, эту прекрасную бочку привезли с самого северного севера!

– Северного… севера?

– Именно! Да ты схватываешь на лету! На севере от севера раскинулись прекрасные земли, и оттуда поступает отборнейшее дерьмо для удобрений. Сейчас, когда еда в дефиците, мы нуждаемся в подобном, не так ли?

– Ага…

– Что же, рад был пообщаться, маршал Макс, но время поджимает. Ах да! Прежде чем Эззи уйдет, ты не мог бы кое-что сделать?

– Что?

Из глубин мантии Эззи достает коробочку. Человек с фиолетовой кожей смотрит на нее с завистью.

– Для твоей сестры.

– Макси?

– У тебя есть другие сестры?

– Эм-м, нет.

– Стало быть, для маршала Макси.

– А что это?

– Еще немного лучшего товара с благодарностью от Эззи. И передай ей: пусть на этот раз курит помедленнее и не забудет для начала присесть!

– Хорошо, передам.

– Стало быть, до встречи. И если захочешь попробовать добра из коробки, то пропажу маленькой щепотки никто не заметит. – Эззи подмигивает и стремглав уносится прочь, оставляя Макса с полной надежды улыбкой глазеть на коробку. Когда потомок Узурпатора остается вдалеке, Эззи хлопает Самаэля по плечу. – И вот поэтому, друг мой, сопровождение Эззи стоит своей цены!

Группа двигается дальше, ступая по неприметным переулкам и заброшенным улицам, пока наконец не добирается до южных ворот. Уже подкупленные стражники поспешно отворачиваются и бочку выкатывают из города без лишних неприятностей.

Снаружи они вытаскивают из бочки мешок и кряхтя грузят его на ожидающую их ручную телегу.

– Что это, какое-то тело? Нет, не отвечай, мой молчаливый друг. Я знаю таких, как ты. Мало болтают, хорошо платят. Эззи это уважает. Удачи тебе в делах, – он легко стучит себе пальцем по носу, – какими бы они ни были.

Самаэль бормочет слова благодарности своими бескровными губами и удаляется, толкая тележку перед собой.

– Ха! – говорит Эззи, поворачиваясь к бочке сразу же, как Самаэль исчезает из виду. – И теперь новейший мертвотех в Вердигрисе принадлежит Эззи! Синяк, ты забирай Сердцедела и спрячь его в мешок, а ты, маленький Эз, понесешь все мелкие вещи.

– А что ты понесешь, папа?

– Тяготы заботы о семье! А теперь поторапливайтесь, вытаскивайте его.

Синяк открывает потайной отсек внутри бочки и просовывает руки внутрь. У него вытягивается лицо, слышится звук просачивающегося сквозь сливное отверстие желе. Маленький Эз заглядывает внутрь, а потом убегает, чтобы проблеваться.

– Немного мертвечины для тебя уже слишком? Вытаскивайте уже сокровища Эззи!

– Но, папа, – говорит мальчик, вытирая рот. – Там нет никаких сокровищ, одно гниющее мясо.

Эззи заносит руку, чтобы его проучить, но возникшая загадка отбивает у него такое желание. Торговец изучает бочку, но не находит ничего, кроме проводов и омертвелой жижи. На несколько мгновений он лишается дара речи.

– Но Эззи же видел мертвотех своими собственными глазами… Он показал его всем нам… Высочайшего качества… Такие деньжищи бы за него получил …

Глаза маленького Эза распахиваются от беспокойства.

– Папа, ты умираешь?

– Умираю? Если бы только Эззи умирал, тогда бы ему не пришлось ощущать, как развеиваются мечты о богатстве и процветании. – Он вздыхает, как будто сдувается в размерах вдвое. – Запомни, маленький Эз, вот именно поэтому доверять нельзя никому. Никому! Кроме твоего любимого папочки.

Святилище Семерых представляет собой куб из сплава стали и серебра в милю шириной, что завис в двадцати метрах над землей. Его не удерживают тросы, ему не требуется опора. Куб до боли медленно вращается, никогда не останавливаясь, он приведен в движение измененными законами физики.

Приближается процессия, возглавляет ее сир Фиа. За ней следуют Странник, Веспер и, кажется, половина города. Когда они подходят ближе, благоговение вынуждает их замедлить шаг. Один за другим люди останавливаются – сперва горожане, затем оруженосцы, позволяя немногим оставшимся продолжать путь одним.

Их дожидается облаченный в латы мужчина. За роскошным шлемом скрывается лицо средних лет, исхудавшее от постоянно переживаемых стресса и возбуждения. Справа от него стоит женщина, столь же худая, но по другим причинам. Ее накидка спадает с плеч, словно крылья. На ее теле нет ни единой волосинки, а на показавшихся из-под подола пальцах ног нет ногтей.

Сир Фиа преклоняет перед ними колени, сперва обращаясь к женщине.