Веер - Сергей Лукьяненко

Настя тихо засмеялась. С минуту я смотрел на ее силуэт на фоне неба, обласканный лунным светом и морским ветром, то приподнимающийся, то опускающийся надо мной. Потом почувствовал, как участилось ее дыхание, поймал ее ладони, сжал. Настя выдохнула, едва слышно застонала и прижалась ко мне, ее тело еще сотрясали мягкие волны, но она не останавливалась, и настала моя очередь застонать от древнейшего и сильнейшего из наслаждений.

– Ты подрываешь мой боевой дух… – сказал я чуть позже. – Мне предстоят сложные разговоры, а я буду блаженно улыбаться и отвечать невпопад…

– А ты соберись…

– Угу. – Я присел. На душе было тревожно. Пустынный пляж, луна в чистом небе, замирающие отсветы в волнах, красивая девушка рядом – чего еще желать человеку? Уверенности в завтрашнем дне, наверное… – Искупаемся?

– Пойдем.

Она легко поднялась. И мы рванулись по песку к воде – да, именно так, как в дешевых фильмах.

– Учти, я совсем не знаю, люблю тебя или нет! – крикнула Настя, бросаясь в воду. – Я! Не! Знаю!

– Я тоже! – крикнул я.

И это было правдой. Но именно потому, что мы не боялись об этом говорить, эта правда доживала последние дни.

К нам пришли утром.

Я проснулся от доносящегося снизу стука в дверь. Стучали не громко, не угрожающе, даже не настойчиво. Но неутомимо. Тук-тук. Долгая пауза. Тук. Опять пауза. Тук-тук.

Во все окна светило солнце.

Тук-тук.

Кто бы это ни был, но человек стоял у дверей и неторопливо в нее постукивал. У него было много времени – все время мира – и очень много терпения – больше, чем отпущено человеку.

Настя тоже проснулась и села в кровати. Тревожно посмотрела на меня.

– Оденься, – сказал я ей. – Котя был прав, наш тайм-аут кончился.

– Они нападут?

– Нет, что ты! Наверняка они выработали какое-то предложение. – Я успокаивающе погладил ее по плечу. – Какие-нибудь требования ко мне и к тебе… Разумеется, мы будем торговаться. Пообещаем не мешать им… только я тебя прошу, будь искренна! Они почувствуют ложь!

Тук. Тук-тук.

Стучали в московскую дверь – она давала самый «железный» отзвук. Жаль. Я бы предпочел стук из Кимгима и визит Цая.

– Я буду очень убедительна. – Настя встала и начала торопливо одеваться. Белые брюки, белая блузка с короткими рукавами – летняя, нелепая в осенней Москве одежда. – Знаешь, мне немножко страшно.

– Ничего. – Я подмигнул ей. – В плохом голливудском кино хорошие ребята всегда выигрывают.

– А мы хорошие?

– Лучше не бывает, – сказал я, влезая в джинсы.

– Кирилл…

– Да?

Настя покачала головой:

– Нет, ничего. Я потом тебе скажу.

Улица была еще пустынна, как бывают пустынны московские улицы в шесть утра, когда выпадает первый снег. В маленьких городах люди встают и ложатся рано. Только в Москве, засыпающей за полночь, живет пустота утренних зимних улиц.

Наталья Иванова стояла у двери. Легко одетая, в вытертых джинсах, аляпистой блузке – огромные красные розы на черном фоне, в облупленных кроссовках – она что, и в самом деле на Черкизовском рынке работает? Шел легкий снежок, волосы Натальи припорошило мимолетной зимней сединой.

– Можно войти? – спросила она.

– А если откажу?

– Это все еще более усложнит, – серьезно ответила Наталья.

– Ну… входи.

Вслед за мной (поворачиваться к ней спиной не хотелось, но выказывать страх – тем более) Наталья поднялась на второй этаж. Огляделась, спросила:

– А где твоя подруга?

– Завтрак готовит. – Я придвинул Наталье стул. – Садись, в ногах правды нет.

– Спасибо. – Она уселась, ссутулилась над столом, опустив подбородок в ладони. Некоторое время смотрела на меня. Потом едва заметно улыбнулась и подмигнула: – Ну что, подопечный, натворил ты дел?

– Натворил, – покорно сказал я.

– Ничего. Придумаем что-нибудь. – Она посерьезнела. И тут же укоризненно сказала: – Кирилл, ну что за бес в тебя вселился? Откуда эта гордыня? Ты открыл дверь в Аркан – второй раз за всю историю вашего мира. Молодец, не спорю! Это… ну, скажем так – энергетически сложный процесс. Все равно что плыть против течения. Хорошо, ты справился. Тебя встретили? Встретили. Тебе сделали великодушное, прекрасное предложение – стать равным. Стать одним из нас.

– Из вас?

– Кирилл, к чему мне теперь врать, ты же сам все понял. Да, я из Аркана. Моя работа – внедрять функционалов.

– Зачем вы это делаете? – спросил я. – Экспериментируете – понятно зачем. А мы-то вам к чему? Как компания? Прислуга из аборигенов? Почему именно я? А почему не честолюбивый политик Дима или бизнесмен Миша?

– Ты не понял? – с искренним удивлением спросила Наталья. – Ну, знаешь ли, Кирилл… Нет, объяснений я тебе сейчас давать не стану. Нам надо с тобой вначале разобраться.

– Ну разбирайся, – пробормотал я. – Что, опять бомбу взорвете?

– У нас и другие методы есть, – сказала Наталья. Без угрозы, просто информируя. – А с бомбой… надо было проверить, способна ли ваша технология причинить ущерб нашей… Кирилл, что мне с тобой делать?

– Предполагается, что ты со мной можешь сделать все что угодно?

– Да, – просто сказала она. – Так что оставь свои намерения торговаться. Как я решу, так и будет. Скажи еще спасибо, что тебе симпатизируют…

– Спасибо, – мрачно сказал я.

– В Аркан ты ходить не будешь. Во всяком случае – ближайшие лет десять. – Наталья усмехнулась. – Чтобы искуса не было – окна и дверь мы забетонируем.

Я сохранил горестное выражение лица, но внутри меня сразу растаял ледяной комок. Все-таки я был прав! Функционалы не собираются меня уничтожать. Я им нужен. Ну или симпатичен.

– И в качестве общественного порицания – ты под домашним арестом. Предположим… на год. Ага? Продукты тебе будут доставлять. А вот выходить из башни… – Наталья вдруг снова улыбнулась уголками губ, вроде как фальшивой, но почему-то располагающей улыбкой. – Эх! Где наша не пропадала? Оставлю тебе выход в Заповедник. Иначе совсем тут закиснешь. Согласен?

– Да, – быстро сказал я.

– Перед Андреем Петровичем извинишься. – Наталья укоризненно погрозила мне пальцем. – Ну как так можно? Воспользоваться его удаленностью от участка, подраться, нанести телесные повреждения. Нехорошо! К тому же подрывает авторитет полицейских в целом.

– Я извинюсь, – сказал я. – На самом деле мне очень неудобно. Он такой… интеллигентный человек. Я с удовольствием извинюсь.

Наверху загремела посуда. Я посмотрел на лестницу. Наталья тоже – после чего вздохнула.