Наследник - Алексей Иванович Кулаков

— Это чего это они?

Пожав плечами, сотник с легкой усмешкой пояснил:

— Кому игра, а кому и кулаки всласть почесать о соперника.

— Соперника?

Как-то неопределенно хмыкнув, перед тем как отойти в сторонку, чернокафтанный страж нехотя обронил:

— Не всех в своей свите Димитрий Иванович привечает.

А тот, о ком он упомянул, отделившись от нестройной толпы подростков, как раз направлялся к ним. Нет, внешне он был почти неотличим от своих сотоварищей по забаве (разве что ростом немного поменьше, но таких, как он, было еще четверо): блестящий на солнце шлем, на руках толстые перчатки, испачканная и чуть-чуть надорванная повязка на правой руке… Зато неуловимо изменившаяся походка выдавала старшего из царевичей с головой — потому что он не шел, а шествовал, моментально притянув к себе взгляды всех присутствующих.

— Долгие лета тебе, государь-наследник.

Подбежавший к царственному отроку его подручник Салтыков принял на руки шелом и помог ослабить ремешки на перчатках.

— И тебе того же, окольничий.

В повисшей меж ними тишине старший Бутурлин старательно подбирал слова, не зная, с чего начать разговор, младший во все глаза разглядывал непонятный доспех, сам же наследник просто стоял и ждал — молчание его совсем не тяготило.

— Милостью великого государя…

Столь многообещающее начало разговора пришлось оборвать из-за приближающегося к царственному отроку долговязого паренька — того самого, что так лихо пробороздил жухлую траву своим телом.

— Димитрий Иванович, повелишь объявить всем отдых малый или на сегодня все?

Царевич чуть наклонил голову, задумавшись, затем поймал взгляд своего нового свитского.

— Как твое имя?

— Богдан.

Получив в спину едва заметный тычок от родителя, подросток запнулся и догадливо добавил:

— Государь-наследник.

Первенец царя едва заметно кивнул, затем развел руки в стороны — и тут же подскочивший к нему Мишка Салтыков принялся сноровисто распускать стягивающие доспех ремешки и застежки. Почти без промедления к сыну оружничего присоединился и долговязый игрок, занявшийся толстенными наручами и поножами.

— Адашев.

Позабыв обо всем, подросток с белой повязкой на предплечье тут же вскочил на ноги и замер в ожидании.

— Богдан Бутурлин доиграет за меня. Объясни ему правила, помоги с доспехами.

Довольно быстро сменив проваренную в масле толстую кожу на темно-синий бархат кафтана (дольше всего с него снимали даже не сам защитный доспех, а толстый вязаный поддоспешник), десятилетний мальчик поправил шапку, отороченную мехом куницы. Затем звонко щелкнул пальцами правой руки — и, откликаясь на это, стоявший невдалеке служка тут же заспешил к юному властителю с небольшим кубком, полным вишневого морса.

— Значит, смотри: вот это мяч.

Предмет, который Тарх Адашев показывал сыну окольничего, больше всего напоминал маленькую дыньку из знойной Бухары. Только кожаную. Которую вдобавок кто-то нещадно резанул вдоль одного из боков, а потом испугался содеянного — и зашил весьма грубыми стежками.

— Его надо пронести от своего края поля за вон ту черту. Или попасть во-он в те малые воротца. Видишь, на них круг намалеван? Аккурат в него.

— Угу.

Затянув шнуровку доспеха на спине, Адашев продолжил свои объяснения:

— Те, что с вот такой повязкой, будут тебе всячески помогать, а те, что без нее, — мешать всяко. Ну и ты тоже своим помогай, чужим мешай. Понял?

— Ага.

Слушая, как отвечает сын, Дмитрий Андреевич досадливо покривился: ну что за неуч такой у него вырос, а? Агакает да угукает, бестолочь, словно пахарь какой или мастеровщина. В свите же теперь, понимать надо! Теперь любая речь должна быть гладкой и основательной, ни одного звука попусту. Эх!.. С другой стороны — всего-то первый день, а уже доспехи (хоть бы и кожаные) самого наследника доверили примерить. Как ни крути, а начало хорошее!

— А мешать как?

— Да как хочешь! Только в голову да в низ живота ногами бить заповедано, в глаза ничем не тыкать, ну и лежачего не трогай… Ежели он без мяча. Запомнил?

Несколько раз сжав-разжав заметно потяжелевшие кулаки и полюбовавшись на бронзовые клепки, красиво поблескивающие на внешней стороне перчаток, Богдан расплылся в довольной улыбке — такая забава ему уже нравилась! А вот отец его вновь скривился, только на сей раз от неожиданного укола боли в боку, чуть дернулся — и понял, что царственный отрок его только что о чем-то спросил.

— Э-э-э?.. Государь-наследник?..

— Батюшка дал тебе поручение…

— Прости, государь-наследник, но нельзя мне про него рассказывать. Даже и тебе, а только тем, кого оно касаемо.

— Это правильно. И когда ты вернешься из-за Камня Уральского, я обязательно проверю, как исполнялась воля отца моего. Пока же — смотри мне в глаза, слушай, молчи. Сколько острожков тебе указано поставить: три, пять, семь, девять… Восемь? Хм… Сколько воев будет под твоей рукой: полтысячи, тысяча, полторы, две, две с половиной, три… Всего три?! А переселенцев сколько?

Всего после пяти минут тихих расспросов воевода Бутурлин почувствовал себя рыбиной, кою выбросило из живительной воды на холодный берег, а перед этим еще и острыми камнями распороло брюхо. Страшнее же всего было то, что молчание окольничего совсем не мешало первенцу великого государя узнавать все, что его интересовало.

— Что ж…

Вновь звучно щелкнув пальцами, царевич перекинул опустевший кубок в руки подоспевшего служки, отослав затем его прочь.

— В благодарность за нашу беседу я дам тебе два совета и одно обещание. Совет первый: выдай каждому из переселенцев какой-никакой самострел с двумя дюжинами болтов[161], и пока вы будете в пути — учи их стрелять. Случись что — будут стоять болты на заборолах[162] острожков, а в обычное время охотой пробавляться.

Сделав малую паузу, достойный сын своего отца продолжил:

— Совет второй — не примучивай сильно местных людишек, а лучше и вовсе приручи их. То тебе сторицей вернется. Ну а обещание мое будет простое: если исполнишь все, что батюшка тебе повелел, быть твоему сыну, а через него и всей твоей семье, у меня в чести великой.

Конец их общению положил новый свист, такой сильный, что окольничему поневоле захотелось прикрыть уши. Наследник же просто поморщился, что тут же подметил стоявший невдалеке сотник:

— Иулин, а ну ко мне!

Подождав, пока могучий страж с широченной грудью подбежит поближе, старшой царевичевой стражи на него тихонечко напустился:

— Совсем сдурел?.. Хочешь Димитрия Ивановича глухим сделать?

— Дык!.. Он же сам и повелел со всей силы!..

— А догадаться харю-то в сторонку поворотить, когда свистишь? Не судьба?! Вот что, ты лучше