Наследник - Алексей Иванович Кулаков

— Прости, Димитрий Иванович… Чего мало?

— Картинок мало, Иван Федорович. Почитай и нету их!

— Так некому у меня их малевать-то. Лик красивый или там богатыря из сказки — еще можно, а чтобы улицу какую или там литвина богатого — ну никак. Наш богомаз уж как только над этими картинками не бился! Говорит, если бы он все своими глазами видел, то, может, чего и получилось бы. По-всякому уже думали да пробовали…

— М-да. Это что?

Перевернув увесистый том другой стороной, десятилетний мальчик вновь хмыкнул:

— «Первое путешествие Ивана-морехода».

Вновь полистав страницы, автор первого на Руси приключенческого боевика остался доволен — на иллюстрации к его небывальщинам таланта неудавшегося иконописца все же хватило. Меч размером с весло, птица Рух, способная в один присест сожрать пару слонов, отвратные рожи османов… То что надо для не избалованной художественными изысками читательской массы.

— Хвалю. Что здесь?

— Книжицы малые, с листами из бумаги, четыре дюжины штук. А тут особливый заказ.

Из предпоследнего узла на свет явилась самая настоящая книга-исполин, шириной в полметра, длиной чуть более чем метр, да и толщина ее тоже. Внушала.

«Это же сколько они страниц в нее напихали? Из тончайшего, белейшего, самого лучшего пергамента?»

Упершись в нее остановившимся взором, Дмитрий только и смог, что слабым голосом поинтересоваться:

— Это мне?..

— Как есть тебе, государь-наследник… Кхм.

— Иван. Я просил книгу для записей. Такую, чтобы взять ее с собой и в ДОРОГЕ заполнять!.. А не это!..

Вздохнув, отрок разом успокоился. Он же хотел когда-нибудь написать справочник по травам? Вот как вернется из Гжели — так и начнет.

— Через два дня на третий я уезжаю. Успеете сделать то, что мне нужно?

— К завтрашнему вечеру все устроим, Димитрий Иванович! А с этой что? Разобрать?..

Осмотрев «записную книжечку», ее владелец (а куда деваться?) приблизился к столу, на котором она монументально возвышалась:

— Вот здесь… — Указательный палец юной руки небрежно черкнул по мягкой замше обложки. — …Добавить название: «Травы».

С некоторым подозрением посмотрев на Федорова, Дмитрий на всякий случай уточнил:

— Одно слово из пяти буквиц.

— Сделаем!..

— Ну-ну. Что в последнем узле?

Чуток повозившись с излишне тугим узлом, мужчина раскидал в стороны небеленую посконь.

— Трактат, рекомый «Мази», Димитрий Иванович.

Осмотрев высокую стопку пятикнижия, хозяин покоев раскрыл обложку первого тома:

— Писана княгиней Евпраксией Мстиславовной рода Рюрикова, за деяния свои прозванной Добродеей.

Пролистав с десяток страниц, Дмитрий улыбнулся: его первый вклад[163] в Кирилло-Белозерскую обитель получится очень красивым и ценным. Искусное тиснение обложки, золоченый обрез страниц, серебряные застежки — это снаружи. И настоящая энциклопедия медика двенадцатого века внутри, причем большая часть знания не устарела и спустя четыреста лет после того, как была перенесена на пергамент нежной женской рукой.

«Сколько же раз прапрабабкой мне нынешнему приходится княжна Евпраксия? Она — седьмое колено от Рюрика, а я двадцать первое… Четырнадцать раз, да еще с невообразимыми завитками уточнений. Через нее я в родстве с императорским родом Византии — Комнинами. А через прабабку Софью еще с одним — Палеологами. Если же считать от многажды раз прадеда Владимира Мономаха, великого князя Киевского, то среди родственничков числятся правители Англии, Швеции и Венгрии, Норвегии и Дании, а также племенные вожди ободритов[164]. Хм?!»

Потеряв всякий интерес к своему гостю и к принесенным им книжным богатствам, юный властитель медленно прошелся по комнате, пребывая в глубокой задумчивости.

«Если хорошенько покопаться в генеалогии предков, в моем наследии наверняка обнаружатся неоспоримые права на земли полабских славян. Главное — правильно искать, вдумчиво и неторопливо, не пропуская ни одной самой завалящей грамотки или хроник в качестве доказательств. На что можно рассчитывать? На Пруссию, земли Мекленбургской марки, Нижнюю Саксонию и часть Прибалтики. М-да, больно уж велик кусок, таким только подавиться и получится. Но идейка-то какая заманчивая!.. И перспективы!»

Выплыв из мыслей, Дмитрий почти без участия сознания подхватил с близкой полки небольшую шкатулку и вернулся к столу.

— Сколько копий трактата уже отпечатано?

— Как и велено — дюжина. Правда, собрали да отделали только одну.

Еще раз погладив корешки пяти книг, мальчик чуть изогнул кончики губ в намеке на улыбку.

— Я доволен тобой, Иван сын Федоров.

Пребывая все в том же отстранении, он откинул резную крышку и подцепил кончиками пальцев два браслета: узкий женский и широкий мужской, набранные из полированных пластинок темного как ночь нефрита, оправленного в серебро низкой пробы.

— Этим украсишь жену. Этот для твоей руки.

Поверх двух браслетов лег третий, из нежно сияющей на свету древней смолы.

— Янтарь же укрепит здоровье сына. А заодно послужит знаком — таким, как это кольцо.

Мельком показав невзрачное колечко из темного янтаря с едва заметной гравировкой по внешнему и внутреннему ободкам, десятилетний целитель небрежно бросил его обратно в шкатулку, достав взамен еще один браслет — из темного сердолика в оправе из бронзы, схожей своим видом с золотом.

— Достоин ли твой товарищ, Петр по прозвищу Мстиславец, моей награды и внимания?

— Как есть достоин, государь-наследник…

Увидев недовольно вскинутую бровь, Иван Федоров на ходу исправился:

— Потому как он для меня, Димитрий Иванович, ровно десница для воина.

Закрыв крышку, первенец великого государя добавил браслет к остальным.

— Что ж. Передай ему мою похвалу и дар малый.

С великим бережением подхватив со стола браслеты, странно теплые, словно бы они долгое время лежали под жаркими лучами солнца, голова Печатного двора низко поклонился.

— Теперь о том, чем ты займешься в мое отсутствие.

Шкатулка вернулась обратно на полку, а вместо нее на стол легло несколько стопок исписанных листов с частыми мелкими кляксами и гораздо более редкими зарисовками — эскизами будущих иллюстраций.

— Это третья и четвертая части «Сказок».

Уложив наградные браслеты в небольшую калиту с серебром, Иван Федоров вновь поклонился (на сей раз едва-едва), принял две пухлых рукописи и спокойно завернул их в освободившуюся от прежнего содержимого посконь, а хозяин покоев тем временем, находясь вроде как в легком сомнении, придавил рукой третью рукопись.

— Моя челядинка провела немало времени на дворцовой поварне, выспрашивая и записывая тонкости приготовления различных похлебок, пирогов, каш и прочих разных кушаний. Как бы ты посоветовал назвать ее труд?

— Да так и назвать — Поваренной книгой.

Увязывая Авдотьин труд в очередной кусок поскони, Федоров деловито поинтересовался:

— Сколько штук повелишь отпечатать, Димитрий Иванович?

— Полсотни. На пробу.

Книгопечатник понятливо кивнул, хотя в душе даже и не сомневался, что вкусить яств по рецептам с царской поварни захотят весьма многие — с родовитых князей начиная и самыми худородными купцами заканчивая.

— Это мне разыскал дьяк Мамырин. Посмотри.

Взяв в руки изрядно замусоленный сверток грубой