Дураки и герои - Ян Валетов

Крутов не любил плохих вестей и плохих прогнозов. Услыхав о чем-либо, идущем вразрез с утвержденным планом, он начинал нервничать и действовать жестко, значительно жестче, чем требовала текущая ситуация.

Александр Александрович не сомневался, что Бидструп говорит правду. И не преувеличивает. Скорее уж преуменьшает последствия в разумных пределах. Он не стал перебивать, давая старому сослуживцу договорить до конца, тем более чувствовалось, что речь свою Кукольников вымучил, выдавил из себя почти против воли. Он слушал, и чем дольше Бидструп говорил, тем все более зябко становилось Крутову, и холод этот шел не от речной глади, а изнутри, от сердца. И от этого холода становились более четкими синие круги, очертившие глаза генерала, и темная тень над его верхней губой.

По всему выходило, что партия могла быть проиграна вчистую. А это было плохо. ОЧЕНЬ плохо.

Кукольников извлек из-за спины папку, но не открыл ее сразу, а подождал, пока подошедший с подносом халдей (хорош халдей – в чине капитана ФСБ!) расставит на столике чашки, розетки с медом да чайник, и лишь потом извлек несколько листов. Бумаги оказались «грифованные», ворованные из разных мест и крайне огорчительного содержания. Крутов отметил про себя, что, несмотря на заверения официальных кругов о том, что Россия не ведет разведывательной деятельности на территории сопредельных, бывших братских стран, службы не зря едят свой хлеб. Работать у «братьев» было значительно проще, чем у потенциального противника. При высоком уровне коррупции предательство даже подешевело из-за высокой конкуренции среди желающих приторговывать государственными секретиками.

Президент укоризненно покачал головой.

Диванная история с диктофоном в кабинете украинского лидера, конечно, показательна, но принесенные Кукольниковым бумаги свидетельствовали об утечке большего масштаба. Это, если по-честному, уже не утечка – целый Ниагарский водопад. Протоколы секретных совещаний, распечатки телефонных разговоров, черновики соглашений…

Секретно, совершенно секретно, для служебного пользования…

У каждого государства есть тайны, которые надо тщательно оберегать, и неспособность к этому – симптомы смертельной болезни.

Утечка подобной значимости из собственного аппарата Крутова привела бы к масштабной чистке, увидев результаты которой, небезызвестный господин Берия умер бы от зависти. Случись утечка хотя бы в сотню раз меньшая, и в СБ сменилось бы три четверти персонала, а первые лица потеряли бы и погоны, и головы. А тут все вынесли – и без последствий. Во всяком случае, последние несколько месяцев никаких рокировок в украинских силовых ведомствах аналитики не замечали. Белье наизнанку, все разговоры первых лиц: суперсекретные диалоги между послами, генералами НАТО, брюссельскими чиновниками, сенаторами и украинскими власть предержащими. И видео, если хорошо попросить, есть, наверное…

Это не разведка пишет, это их собственная СБ пишет и тут же материалами торгует. Потому что ежели разговор идет по закрытому каналу, то записать и расшифровать его может лишь тот, кто этот канал обслуживает. Другого шанса нет. Это криптография, реальная защита информации, а не шпионское кино. И для того чтобы «расколоть» разговор, нужны ресурсы и годы. Или, что тоже не исключено, нужен тот, кто сдаст всю систему к хренам собачьим, вместе с кодированием.

– К августу Украина уже в составе Альянса, весной мы имеем базы в Чернигове, в Житомире, Сумах. Время подлета… – продолжал вещать Бидструп.

«А вот это уже лишнее, – подумал Александр Александрович, пробегая глазами очередной текст расшифровки. – Совсем уж лишнее. Грубо. Бесцеремонно. В расчете на слабость, на бесхребетность… Разве я похож на беспозвоночное? Вроде бы совсем не похож! Правду говорят, нет хуже врагов, чем бывшие друзья! Но в целом – партию мы можем „слить“. Значит, расчет неплох. Вернее, не так плох, как могло бы показаться. И Бидструп умница. Молодец. Аналитическую работу проделал колоссальную. Непосвященным кажется, что купили источник – и дело в шляпе. На самом-то деле работа только начинается. Это ж какое количество материала он перелопатил? Трудно и представить, сколько надо прочитать и переварить бумаг, чтобы прийти на встречу с президентом с одной маленькой папочкой! Умница! Профессионал до мозга костей! Возможно, не совсем точен в деталях, но зато лаконичен и убедителен. Все разложено по полочкам с минимумом возможных вариаций в конечном анализе. Сколько, интересно, дадут „головастики“ такому сюжету развития по шкале вероятности? Если даже 50 процентов, то это уже страшно. А если выше? И, главное, в глазах мира (а как бы мы не говорили, что на все нам плевать, но нам все-таки не совсем плевать!) мы кругом виноваты. Мы вынудили соседей на решительные меры, а Европа поддержала, всего лишь поддержала молодую украинскую демократию. В борьбе против тоталитаризма северного соседа».

Крутов недобро усмехнулся.

«Значит, теперь со ставками мы определились. Ставки понятны, и это прекрасно. Когда ясно, что ожидает победителя, появляется настоящий стимул выиграть! Вы правы, господа! У нас тут действительно нарождается тоталитаризм. И иначе нельзя – потому что в этой стране от края до края девять часовых поясов и на большей ее части нет ни железных дорог, ни шоссе. Там, где до соседней деревни три часа вертолетом, любая, даже самая извращенная форма демократии, воспринимается людьми, как слабость власти. Неживший в России никогда не поймет любви к хозяйскому сапогу на горле. Зато тот, кто жил, хорошо знает, что власть всегда оказывается далеко от места, где она нужна именно в этот момент. Всегда далеко. Даже в пределах кольцевой дороги. Если подданные не ощущают себя под давлением власти ежедневно и еженощно – это значит, что для них просто ее нет! А отсутствие централизованной власти никогда не называлось демократией, оно всегда называлось простым словом – бардак! А вот тогда, когда каждый – от олигарха до последнего чукотского бомжа – ежесекундно ощущает дыхание тирана на своем затылке, когда просыпается в холодном поту от понимания, что каждая украденная у хозяина копейка может привести его к стенке, с намазанным зеленкой лбом – вот тогда страна начинает бояться и любить тирана. Потому что в этой стране слова „любить“ и „бояться“ всегда были синонимами. Или даже однокоренными. А ослабь вожжи – и те, кто, сладостно похрюкивая, лизал тебе сапоги, тут же постараются откусить ногу».

– Убедил, – перебил Кукольникова Александр Александрович. – Очень доказательно. Классный анализ. Аннексии не в моде. Договориться миром или не получится, или получится, но с потерей международного авторитета. Экономический ущерб… Впрочем, его мне докладывают ежедневно. Контроль над газотранспортной системой нам недоступен. С базами не все так просто, но тоже вариант возможный. Но базы, как я понимаю, это так – живописные детали. Никаких баз они не поставят в результате, потому что если они поставят базы, то может так случиться что у нас появятся интересы на Кубе и мы снова сдружимся с семьей Кастро.

– Рауль сложный человек, – осторожно заметил Бидструп. – Очень осторожный, очень злопамятный.

– Это хорошо, что он злопамятный, – произнес Крутов, невольно кривя рот. – Пусть тогда вспомнит, что мы не прихлопнули его в конце 90-х. А ведь могли! Это сейчас, когда Фидель на аппаратном дыхании, он чувствует свою свободу, а пока старший брат был при памяти, он и думать не смел о том счастливом моменте, когда плюхнется своим задом в кресло Команданте. Эх, надо было сдать его тогда американцам! Он все еще нюхает?