Заброшка - Эра Думер

Я собрала карту и поспешно покинула дворец вместе с ней.

Я застала Фурину на берегу священного источника. Она собирала воду черпаком и пила, обливая подбородок и моча одежду. Так пьют или едят люди, когда думают, что их никто не видит. В кайф.

Подойдя к ней со спины, прочистила горло и сказала:

– Привет.

– О, ты меня напугала! – богиня утерлась и предложила мне черпак. – В такую жару лучше поддерживать водно-солевой баланс.

Я присела на берег, отложив карту, в складках которой заблаговременно спрятала брошь. Пока я пила, Фурина прожигала меня взглядом.

– Что? – спросила я, оглядывая себя. – Я испачкалась?

– Выглядишь похорошевшей. Посвежевшей.

– Вода и впрямь перегружает, – улыбнулась я.

– Дело не в водице, – Фурина закусила губу и толкнула меня локтем в бок, – колись. У вас с Янусом что-то было?

На свою беду, я пила в тот момент. Подавившись, стучала себе по грудине, развлекая кашлем проницательную богиню. Выслушав мое скудное описание одной из лучших ночей моей жизни, похожее на нечленораздельные звуки живой природы, Фурина восторженно похлопала в ладоши и схватила меня за запястья:

– Значит, не зря я провернула ту затею с ложным заказом жрицы любви.

Я поперхнулась. А в мифах есть толика правды, что боги вмешиваются в жизни смертных. Чрезмерно часто и нагло.

– Ты нашла цветок? – спросила богиня следом.

– Я… – посмотрела на богиню, сосредоточив всю уверенность во взгляде, – хочу знать, зачем тебе брошь. Я подслушала ваш разговор – и Янус не спешил расставаться с ней. Он против, чтобы ты забрала ее.

Пальцы Фурины вцепились в мои запястья кандалами, а в глазах промелькнул опасный блеск. Она смотрела исподлобья, вскипая.

– Янус меня не помнит! Он был мне другом, а сейчас хуже врага! – у нее дрогнули губы. – А если ты будешь упираться, я утоплю тебя и выкраду брошь.

Я не испугалась. Фурина просто кусалась, как напуганный потерявшийся пес.

– Ну давай, чего ты добьешься? – невозмутимо переспросила я. – Я хочу тебе помочь, но в ответ жду толики откровенности.

На лице богини смешались краски: она раздумывала, стоит ли доверить мне секреты. Я терпеливо выжидала, и в конце концов Фурина отпустила меня, поднялась, отряхнулась от травы, и процедила:

– Следуй за мной.

Меня завели в помещение внутри заброшенного транзитана. Фурина играла ва-банк, раз открывала сокровенное. Я бегло осмотрелась: капсульное пространство из белоснежного пластика освещалось световыми панелями, дающими теплый свет. С потолка свисали щупальцами осьминога прозрачные трубки и провода. Силиконовые «лианы» тянулись в центр, где возвышался конусообразный шатер. Он был накрыт прозрачным куполом, испещренным отверстиями, в которые входили трубки.

Тишину нарушало шипение воздуха, разносимого по трубкам, стук капель физраствора и свист климатической системы в вытяжках.

Фурина стояла около конуса. Моя кожа покрылась мурашками, пока я пробиралась без ожиданий увидеть что-то конкретное. Когда подошла, то едва сдержала крик – пришлось заткнуть рот.

На больничном ложе, окруженная цветами, которые богиня собирала в местной роще по ночам, лежала… Инанна. Ее глаза были накрыты повязкой, во рту покоилась трубка, через которую она получала питательные вещества. В цветах и силиконовых змеях, как коматозная принцесса из сказки про спящую красавицу.

Я думала, меня уже ничем не удивить. Но почему Инанна? Совсем недавно перебежчица твердо стояла на ногах и сражалась. Что же с ней приключилось?

– Она… – начала я, и Фурина перебила меня:

– Моя сестра. Инанна Эрешкигаль. Она пересекла терминус и вошла в фазу антидеуса.

«Какого дьявола тут творится?»

– Как это случилось?

– Наш родной мир, Те Коре, был уничтожен волной невидимой энергии. Мы уже жили на Инитии, в столице Альянса Ай-Хе, когда все случилось. Наша мать закрывала дела на Те Коре, и о том, что ее заменили на макет, мы узнали из АКАШИ. – Слова давались Фурине тяжело. Ее руки дрожали, она сжала кулаки. – Инанна не перенесла горя – она пообещала не оставить от Агентства Иномирной Недвижимости камня на камне. Сестра уверилась, что они виновны в случившемся.

– Она использовала силы?

– Инанна – мастер арочных переходов, как и я, – кивнула Фурина. – Она принялась открывать двери, чтобы найти маму. Я следовала за сестрой, пока ее не захлестнуло настоящее безумие. Как одержимая, она открывала десятки и сотни дверей, мы видели столько же миров, а я все не могла остановить ее и вернуть назад.

– Инанна сама рассказала об этом? – я посмотрела на умиротворенное лицо, покоящееся под накидкой.

– Сначала кажется, что все нормально, – Фурина отвела взгляд, заломив руки. – Антидеус выглядит как обычный бог или богиня – разве что могут случиться небольшие косметические мутации вроде смены пигмента. У Инанны появилась серебряная прядь волос. Она рассказала мне о случившемся, а я не подумала, что это терминус. Я смалодушничала. – Губы богини поджались. Она показала две пятерни: – Антидеус проходит десять стадий, прежде чем расщепиться. Первые четыре – небольшая мутация, потеря памяти, навязчивые мысли, галлюцинации. Пятая – судороги, и когда они проявились у Инанны, я привела ее к сестрам Асклепия, они диагностировали тяжелый терминус и попытались изолировать ее. Хворь не изучена, они объявили карантин. Но мне удалось выкрасть сестру и спрятать ее.

Я слушала Фурину, видя перед собой Яна. Галлюцинации уже были. Он переходил в пятую стадию, значит, скоро начнется падучая болезнь.

– А дальше? – робко спросила я.

– Первые четыре состояния – это трансы. Сбрасывание материальных доспехов, избавление от когнитивных установок и нейронных ограничителей. Пятое же называется погружением в царство бесконечности пространства. Антидеуса «ломает», тело отвергает пораженную душу. Дальше, – Фурина горько усмехнулась, – пациент переходит в царство пустоты.

Богиня вошла под тент и остановилась подле сестры. Она погладила ее щеку, а я смотрела на сцену невидящим взором, думая, что время губило нас обоих. Нас с Яном.

Время – роскошь.

– В царстве пустоты антидеус парализован. Начинается путешествие в один конец. Из царства пустоты он переходит в царство, лишенное восприятия и невосприятия, а далее – всякое ощущение и восприятие прекращают для него существование. Там он… – Фурина смахнула повязку, и передо мной предстало жуткое зрелище: глаза Инанны были широко распахнуты и смотрели в потолок. Она моргала, но редко и очень медленно, – слышит только «аум» – ритм неявленного трансцендентного. На острове одиночества, в Нирване. Вечность.

– Где сейчас Инанна?

– Я не знаю. – Богиня прикрыла выпученные очи сестры. – Мне остается надеяться только на то, что брошь, способная исполнить