Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

— Просто великолепно, — пробормотал я, разглядывая свою персональную гроб-лампу. — Только хардкора нам и не хватало. Теперь я ещё и светящийся мутант.

Из глубины коридора донёсся звук. Сначала похожий на шёпот, он быстро перерос в многоголосый гул. Клиника просыпалась. И, в отличие от обычного утра, когда люди требуют горшок или таблетки, сейчас они кричали. Истерично, захлёбываясь, на пределе лёгких.

Массовый психоз. Я понял это сразу, как только ко мне долетели первые членораздельные фразы.

— Пауки! Они везде! Снимите их с меня! — голос Инны из регистратуры.

— Не подходи! Я вооружён! У меня скальпель! — это, судя по интонациям, наш молодой интерн Паша. Судя по звуку, он размахивал этим скальпелем наугад.

Что примечательно, аномальная энергия, вырвавшаяся из реанимации, не просто обрубила провода. Она лезла в головы. Вытаскивала наружу самые глубинные, потаённые страхи и заставляла людей верить в них безоговорочно. Галлюцинации. Самые реальные, детализированные и страшные галлюцинации, какие только способна породить человеческая психика.

Я двинулся вперёд, на ощупь ища стену правой рукой. Левая, с её встроенным чёрным светильником, болталась перед собой, освещая метра полтора пути. И знаете что? Это работало. Там, куда падал мрачный отсвет моих вен, серая муть, застилавшая коридор, словно отступала. Она шипела, как кислота, и расползалась по углам. Моя аномалия была сильнее этого мусора. Мой вирус жрал их вирус на завтрак.

— Александр Сергеевич!

Я вздрогнул. Обернулся. Прямо на полу, у стены, сидел Лёха. Мой лучший друг, который ещё полчаса назад шутил про перчатку Фредди Крюгера. Сейчас он не шутил. Он сидел, обхватив голову руками, и раскачивался взад-вперёд. Его глаза были распахнуты настолько широко, что казалось, сейчас выпадут из орбит. Он смотрел сквозь меня.

— Мамочка… мамочка, не бери скальпель, — бормотал он, всхлипывая, как маленький ребёнок. — Я съел твои конфеты. Я больше не буду. Не надо меня резать…

У меня защемило в груди. Лёха редко говорил о матери. Она умерла, когда он был подростком. Тяжёлая онкология. И, судя по всему, его подсознание вытащило самый страшный момент — предсмертную агонию или, что ещё хуже, её похороны, перетасовав карты так, что мама превратилась в монстра с хирургическим инструментом. Классика Фрейда, чтоб его.

Я присел рядом с ним. Моя левая рука тускло осветила его бледное, мокрое от слёз лицо. Он не видел меня. Он видел кого-то другого.

— Лёха, — позвал я. Тихо, но твёрдо. Тон, которым успокаивают пациентов в делирии.

— Не подходи! — он отшатнулся, вжался спиной в стену. — У тебя её глаза! Не смотри на меня!

Быстро. Мне нужно было действовать быстро. Я сунул правую руку в карман халата. Там лежал шприц-тюбик с седуксеном. Давно не обновлял запасы, но этот оказался к месту. Асептика? Да плевать я хотел на асептику в этой клоаке. Я сорвал колпачок зубами и, не раздумывая, вогнал иглу Лёхе прямо в бедро, сквозь джинсы.

— Ай! — он дёрнулся, хватаясь за ногу.

— Лежи, дурачина, — процедил я, выдавливая лекарство. — Это не твоя мама. Твоя мама в раю, печёт пирожки и ругается на отсутствие там хорошего коньяка. А я твой начальник, который пришьёт тебе лишнюю смену, если ты сейчас же не успокоишься.

Лёха заморгал. Зрачки его, расширенные до предела, начали медленно приходить в норму. Седуксен — великая вещь. Он посмотрел на меня. На мою светящуюся чёрную руку. Потом на шприц, торчащий из его ноги.

— Сань… — голос его был ещё дрожащим, но уже осознанным. — Это ты?

— Он самый, — я выдернул иглу, сунул пустой шприц в карман. — Сиди тут. Не двигайся. Закрой глаза и считай про себя до тысячи. Или вспоминай формулу этилового спирта. Как хочешь. Только никуда не ходи.

— Она хотела меня зарезать… — он сглотнул, утирая лицо рукавом.

— Это морок, Лёх. Воздух заражён. Дыши через воротник. — Я поправил ему халат, закрывая нос и рот. — Я пойду. Нужно добраться до эпицентра.

— До Вики? — он посмотрел на зелёную полосу света в конце коридора.

— Да. И если я не вернусь через полчаса… даже не знаю, что тебе делать. Наверное, молись. Хотя, сомневаюсь, что наверху сейчас принимают заявки.

Я поднялся и пошёл дальше. Коридор тянулся бесконечно. На первый взгляд, ничего не изменилось — те же стены, тот же линолеум. Но в этой свинцовой тьме всё стало другим. Двери палат были заперты. Из-за них доносились стоны, крики, плач. Люди метались в своих камерах, как подопытные кролики.

И тут мне преградила путь Анастасия. Ну разумеется. Какая же катастрофа без этой ходячей катастрофы. Она стояла посреди коридора, прижавшись спиной к стене. Её халат был распахнут, ночная рубашка сбилась набок, обнажая плечо. Но вместо обычного томного взгляда, её глаза были полны животного ужаса. Она смотрела на пол и мелко-мелко тряслась.

— Анастасия, — я подошёл ближе, поднимая левую руку, чтобы свет упал на неё. — Вы в порядке?

— Там… — она указала дрожащим пальцем на пустой пол. — Там змеи. Они ползут по моим ногам. Гадюки. Обвивают лодыжки…

Она вдруг вскрикнула и подпрыгнула, словно её действительно ужалили. Её грудь ходила ходуном, рыжие пряди прилипли ко лбу. Я закатил глаза. Да, страхи у всех разные. У Лёхи — мама со скальпелем, у истеричной пациентки — змеи. Очевидно, какая-то детская травма из деревни. Или слишком бурная фантазия после просмотра передач о дикой природе.

— Анастасия Васильевна, — я шагнул к ней и, не церемонясь, схватил за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. — Никаких змей нет. Это галлюцинация. Психоз. Вы отравлены воздухом. Прямо сейчас вы стоите в коридоре клиники, на полу нет ничего, кроме ваших тапочек и пыли. Понимаете?

— Н-нет… они шипят… — она всхлипнула, но в её взгляде, устремлённом на меня, проступило что-то похожее на облегчение. Моя рука, светящаяся тёмным светом, словно сбивала наваждение. Змеи, которых она видела, может, и не исчезли полностью, но стали прозрачнее, теряя плоть.

— Идите в свою палату, — скомандовал я. — Закройте дверь. Ложитесь на кровать и накройтесь одеялом с головой. Главное правило