Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

А потом я подумал о Свете. С её вишнёвыми пирожками. Господи, какие же нелепые люди. Она сейчас, наверное, сидит в ординаторской, укутавшись в плед, и молится за душу доктора Кима. А Анастасия? Эта бы точно попросила привязать её к столу рядом. У неё, похоже, фетиши на почве медицинской этики.

Нога больше не двигалась. Вообще. Я попытался пошевелить пальцем — ноль реакции. Нервные окончания сдавливались, переписывались, покрывались чёрной плесенью чужой воли.

— Нет, — сказал я вслух. Голос был слабым, как писк комара в симфоническом оркестре. — Это мои ноги. Я на них ходил. Я на них стоял. И я не собираюсь отдавать их какой-то паранормальной шелупони.

Что делает хирург, когда видит некроз? Отсекает. Радикально. Без сантиментов. Если конечность гниёт, её удаляют, чтобы спасти жизнь. Инструкция проста. Другое дело, что обычно мы режем пациентов, а не самих себя. И уж точно не собственными руками, в прямом смысле слова сотканными из тьмы.

Мне нужно было Видение. Тот самый интерфейс, который показывал мне аномалии, сосуды, пульсацию проклятой энергии. Я закрыл глаза. Сфокусировался. Система висела ошибкой, но я ведь был частью системы, не так ли? Моя кровь, мой мозг, мой мутировавший мозг — это тоже железо. Пусть глючное, но моё.

— Давай, сука, — прорычал я, сжимая зубы так, что зубной скрежет отдался в черепе. — Включайся. Я приказываю. Я твой носитель. Работай!

Мир перед закрытыми глазами взорвался красным. Боль ударила под череп, словно кто-то вогнал мне в виски две раскалённые спицы. Но интерфейс моргнул. Сначала мутно, как старый телевизор с антенной, поймавшей помехи. А потом резко, чётко, в ультразвуке и флюоресценции.

Я увидел себя изнутри. Весь. Каждую вену, каждый нерв, каждый мышечный волокон. И я увидел их. Чёрные нити, которые тянулись от игл, вонзившихся в живот и бедра. Они не просто торчали. Они вплетались. Как паразиты. Как микроскопические корни, вгрызающиеся в миелиновую оболочку нервов. Они обвивали мой седалищный нерв, поднимались к поясничному сплетению. Если они доберутся до спинного мозга — всё. Я стану пассажиром в собственном теле. А за руль сядет Масса.

Стол надо мной опустился ещё на несколько сантиметров. Я чувствовал его холодное дыхание на лице. Запах формалина и чего-то сладкого, приторного, как гниющая слива. Осколок в моей руке пульсировал в такт этому запаху. Родственные души, хреновы.

Времени не было. Совсем. Окно в ноль целых хрен десятых секунды.

Я открыл глаза. Система работала, подсвечивая мне цель. Чёрные нити у меня в животе и паху. Основные узлы. Если я их перережу, сигнал сверху не пойдёт. Но перережу я заодно и собственную иннервацию. Навсегда.

Самопомощь при проникающих ранениях. Шаг первый: остановить кровотечение. Шаг второй: не умереть от шока. Шаг третий: если заражена нижняя часть тела — отрезать её от верхней. Асимптоматическое течение, мать вашу. Я не буду чувствовать боли от перерезанных нервов, потому что нервы уже мертвы от чужого вмешательства. Ирония судьбы, которую я бы оценил, если бы не задыхался от ужаса.

Левая рука. Моя чёрная, проклятая рука. Она была прибита иглой к полу. Но игла проходила через предплечье, не задевая суставы. Пальцы работали. Едва-едва, но работали. Я потянулся. Мышцы плеча взвыли, кожа на запястье натянулась до предела, едва не лопнув. Ремень на правой руке ослаблен не был. Я дотянулся левой рукой до собственного живота.

Чёрные когти блеснули в тусклом свете умирающего интерфейса.

— Прости, дружище, — прошептал я своим ногам. — Мы с вами пробегали своё.

И я вонзил пальцы себе в плоть.

Никакой анестезии. Никакого наркоза. Только скальпель из моей собственной мутировавшей кости и абсолютная, ледяная решимость человека, которому нечего терять, кроме парализованных ног. Я резал себя. Грубо. На живую. Разрывая кожу, фасции, мышцы. Кровь хлынула сразу — тёмная, густая, смешанная с зелёным свечением аномалии. Я не видел этого обычным зрением. Я видел это в спектре Видения.

Чёрная нить, обвивающая поясничное сплетение. Толстая, пульсирующая, как червь. Я подцепил её когтем. Дёрнул.

Мир взорвался.

Боль была такой, что я даже не закричал. Просто перестал дышать. Мои лёгкие спазмировались, сердце пропустило удар, а в глазах вспыхнула ослепительно-белая вспышка. Это было похоже на то, как если бы мне вылили в позвоночник расплавленный свинец, а затем добавили туда ведро жидкого азота. Я резал собственные нервы. Нервы, которые уже тридцать лет передавали сигналы от мозга к пальцам ног. Нервы, которые помнили тепло летнего асфальта и холод зимних ботинок. Я отрубал себя по пояс.

Система взвыла:

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ НОСИТЕЛЯ

ОТКЛЮЧЕНИЕ НИЖНИХ КОНЕЧНОСТЕЙ

ОШИБКА ИНТЕГРАЦИИ МАССЫ: СИГНАЛ ПОТЕРЯН

Потерян. Да, сука, потерян! Я перерезал ваш проклятый кабель!

Я упал обратно на спину, тяжело дыша. Из горла вырвался хрип, больше похожий на рыдание. Левая рука безвольно упала на окровавленный живот. Нижняя часть тела исчезла. Её больше не было. Я чувствовал ноги так же, как чувствую мебель в соседней комнате. Они существовали где-то там, но больше не были мной.

Стол надо мной замер. Ремни, которые уже почти коснулись моей груди, дрогнули. Голос в голове, тот самый гладкий, вибрирующий голос из белого шума, взвыл от ярости.

«Что ты наделал⁈»

— А что, не видно? — я выплюнул сгусток крови, который набрался в горле. Говорить было больно, но плевать. — Я сделал себе лоботомию. Ниже пояса. Без наркоза. Выпишите мне премию за мастерство, ублюдки.

«Ты сломал сосуд! Ты не станешь нами!»

— Я и не собирался, — я тяжело сглотнул. Вкус железа и гнили заполнил рот. — Я — Александр Ким. И я режу по живому только тогда, когда считаю нужным. А сейчас вы у меня на столе.

Моя левая рука снова пришла в движение. На этот раз — целенаправленно. Игла, которая прижимала её к полу, была толстой и прочной. Но «Слива» внутри меня жаждала действий. Оружие. Система назвала это оружием. Посмотрим.

Я упёрся левой пяткой в пол — единственное, что ещё мог контролировать — и рванул руку вверх со всей дури. Мышцы на плече затрещали. Кость скрипнула. Но чёрная плоть оказалась прочнее стали. Игла не выдержала. Она с хрустом вырвалась из пола, оставляя в плитке дыру, и осталась торчать в моём предплечье. Ну и плевать. Я выдернул её из себя свободной рукой, едва не потеряв сознание от новой волны боли.

Ремень на правой руке. Я