Диктатор - Сергей Снегов

В комнате стояло несколько спальных кресел и диван. Спальными я назвал их потому, что погружение в их просторные недра быстро вызывало сон. Диван был жёстким, как скамья, ко сну он никого не клонил. Я погрузился в кресло и задремал. Меня разбудил шелест. Передо мной стояли двое мужчин, один водил ногой по паркету — деликатно создавал пробудивший меня шум. Они дружно заулыбались, чуть я открыл глаза.

— Бертольд Швурц, ядрофизик, — сказал один и поклонился, не приближаясь и не протягивая руки.

— Бертольд Козюра, хронофизик, — и этот поклонился без рукопожатия.

С полминуты я рассматривал обоих, забыв, что сам вызывал их. Они терпеливо ждали моего вопроса.

— Метафизиков среди вас нет? — спросил я.

— Мы даже не мистики, — отверг подозрение Бертольд Швурц, — мы учёные.

— Экспериментаторы, — дополнил Бертольд Козюра. — это, знаете…

— Знаю. Сам работал в лаборатории. Но о вашей услышал только здесь. Давно вы существуете и что изучаете?

— Мы очень секретные, о нас не сообщают, — разъяснил Бертольд Швурц.

— Мы очень важные, — дополнил Бертольд Козюра. — В смысле перспектив наших исследований.

— Нас создал маршал Комлин, — продолжал Швурц. — Он считал, что наш успех может изменить весь ход истории. Мы тоже так считаем.

— Нас финансирует полковник Прищепа, — дополнил Козюра. — Он уверен, что наша работа оправдает любые затраты. Мы с ним согласны.

— Очень рады ввести вас в курс наших великих открытий, — это сказал Бертольд Швурц.

— Счастливы не откладывать этого дела, — возгласил Бертольд Козюра.

— Начинайте вы, — предложил я Швурцу. — Ядрофизик, не ошибаюсь?

— Да, физика ядра. Новая наука, у нас о ней ещё никто не знает. Кроме нас двоих, конечно.

— Никто не знает у нас? Где же тогда знают?

— Об этом скажет мой друг Козюра, он хорошо изучил запределье нашего мира. Начать ему?

— Я уже сказал — начинайте вы.

Кроме имён, у обоих физиков было ещё одно общее свойство — и оно первое привлекало глаз: ни одна волосинка не омрачала их сияющих черепов, даже цвет кожи на головах был одинаков — голубовато-желтоватый, резко отличный от розоватости лбов и щёк. В остальном оба физика были люди как люди: один непомерно высок и худ, другой столь же непомерно низок и толст, один длинно- и узкорук, другой короткорук и широкопал.

— Осмелюсь доложить, генерал, — излагал толстый ядрофизик, — что на нашей планете основной источник энергии — молекулярные превращения. Вот, например, энерговода: натуральная вода, только переменившая свою структуру. В энерговоде молекулы вползают одна в другую — и обычная вода превращается в сгущённую, а освобождаясь от неестественного сгущения, выдаёт накопленную в ней энергию. Это, конечно, отличный энергетический материал, но мы открыли тысячекратно мощнейший источник энергии. Не уродовать молекулы сжатием, а дробить либо начисто уничтожать ядра их атомов. И тогда исчезающее ядро превращается в энергогенератор. Если бы, генерал, вас самого… нет, лучше вашего охранника, либо моего друга Бертольда, либо даже меня самого, готов и на такое самопожертвование… Короче, если бы вдруг разбрызгать ядра всех атомов одного человеческого тела, то чудовищный взрыв даже нашу славную столицу Адан, огромный город, мгновенно превратил бы в шар огня, в гору пепла, в ураган раскалённой плазмы.

— Очаровательная перспектива! А если бы всех жителей Адана?..

— О, ещё восхитительней! Погибла бы вся планета, всё стало бы на ней пламенем, испепеляющим сиянием… Вспыхнула бы новая звезда! И если наша работа завершится удачно, такой эксперимент…

— Надеюсь, удачи у вас не будет! Мне бы не хотелось превратиться в пламя и так губительно засиять. Ваше яркое описание пока доказывает мне лишь то, что вы, во-первых, занимаетесь крайне опасным экспериментом. И, во-вторых, экспериментом ненужным, ибо немыслимо заставить материю самоуничтожиться. Я в школе учил, что материя неуничтожаема.

Швурц с мольбой поглядел на друга. Настал черёд второго Бертольда, худого хронофизика Козюры, переубеждать меня. В его речи звучали скорбные нотки.

— Генерал, вы трагически ошибаетесь! Высвобождение внутриядерной энергии происходит чаще, чем можно вообразить. И приводит к уничтожению городов со всем их населением. Не исключено и распыление целых континентов, даже всей планеты. Правда, уничтожение целых стран, тем более всей планеты, нам пока…

— Значит, уничтожение городов вы наблюдали?

— Наблюдали, генерал.

Мне стало ясно, что оба физики — психи. Было только непонятно, буйные или тихие? Они сидели рядком на жёстком диване. Поза выражала не угрозу, а уважение. Почти угодливость. Так держатся обычно только просители. Правда, в следующую минуту они могли вскочить, завопить и броситься меня душить. Я подосадовал, что запретил Варелле тайно прислушиваться к беседе в моей комнате. И сказал с большей вежливостью, чем они того заслуживали: