Спасение - Питер Гамильтон

Большая часть мебели отсутствовала – ее засосало в дыру прежде, чем отверстие успели заклеить. У основания окна аккуратной полоской скопились мелкие обломки.

Опасливо посматривая на пенометалл, Алик бочком придвинулся к окну и заглянул вниз. В пятидесяти метрах под ним на имбирных песках древнего божества войны виднелись рассыпанные веером осколки изящных фарфоровых украшений Лоренцо. И тело.

Алик, мысленно восстановив последовательность событий, содрогнулся, насколько это позволяла его неподвижная плоть. Падение здесь – совсем не то, что на Земле. В обычном тяготении, уронив тело с балкона на пятидесятиметровой высоте, получите, как известно любому коронеру, большую лужу. Удар переломает все кости, кожа полопается, и с мостовой придется подтирать слизь и дерьмо. На Марсе гравитация составляет треть земной, и падают здесь по-другому. Падение не обязательно убило выпавшего из окна. По болезненности оно могло сравниться с избиением напившейся в субботнюю ночь толпой, но упавший остался бы жив. В агонии. А здесь, на вершине, атмосферное давление семьдесят паскалей, что для человеческого тела неотличимо от нуля. Такое высасывает воздух из легких, рвет наружные капилляры. И кровь, хлынувшую горлом в виде кипящей розовой пены, тоже высосет, развеет по плавной дуге над землей, чтобы тотчас заморозить минус пятидесятью пятью градусами Цельсия вместе с телом.

«Вот уж мерзкая смерть», – подумалось Алику. Тот, кто выбил окно, явно не питал любви к лежавшей сейчас на земле жертве.

Манди отдал должное нью-йоркской полиции: внизу уже шевелились фигурки в скафандрах, описывали место происшествия. С ними был ап-тролл. Алик надеялся, что они не уронят труп при погрузке. Тело бы разбилось, как стакан пива у пьяницы.

– Не падение убивает, – пробормотал Алик.

– А приземление, – закончил Саловиц.

Алик беспокойно пощупал пальцем пенометалл, помолился в душе, чтобы он выдержал.

– И что за хрень проделала эту дыру? Опять жужжалка?

– Бронебойный снаряд. А может, два или три. Тут алмазное стекло – крепкая дрянь. За такую комнатку в портальном доме выкладывают мешок денег и взамен них получают железную гарантию, что ничего не случится. Экспертиза собрала химические следы. Немного – большую часть выдуло вместе с нашим парнем, но следы определенные.

– А это парень?

– Да. Двое затеяли перестрелку в другой комнате, потом выбежали сюда. Тот, что с бронебойными, должно быть, встал в дверях и пальнул в окно. Целиться ему не пришлось.

– В какой он комнате?

– В столовой. Это на Ганимеде.

Комната на Ганимеде обстановкой напоминала лунную. Пятнадцатиметровый купол с полной радиационной защитой, с утопленным в полу каменным столом посередине и двадцатью черными кожаными креслами вокруг – спинки откинуты так, что можно видеть верховное божество в миллионе километров над головами.

Алик остановился у края стола и засмотрелся на Юпитер. Он не главенствовал в небе – он и был небом. Виднелись там и другие спутники и звезды, но те попросту терялись.

По привычке Алик поцеловал костяшку пальца и тут же разозлился на себя. «Не так трудно вывезти паренька из кентуккийского Парижа, но невозможно вывести из него южанина-баптиста!»

Саловиц показал блестящие желтые метки на креслах и столе.

– Обычные девятимиллиметровые. Судя по разлету, наш парень с Марса стрелял из дверей. – Развернувшись, Саловиц указал на красную метку, светящуюся невысоко на купольной стене. Метка горела на овальном пятне пенометалла. Пуля с бронебойным наконечником не пробила всех слоев купола, но аварийная система не допускала риска. Три ап-меха держались наготове на случай, если трещины станут множиться.

– Тот, кто был здесь, видимо, струхнул после первого выстрела. И больше не стрелял.

– Итак, Ледяной Марсианин испугался, услышав тут выстрел бронебойного, – развил описание событий Алик, – и рванул на Марс.

– Очень похоже.

– Глупо. Здесь есть внутренняя охранная сигнализация?

– Нет. Типы вроде Лоренца не любят, чтобы кто-нибудь видел происходящее у них дома. Камеру наблюдения хакнут, или полиция получит ордер – мало ли как их личная жизнь может попасть в общую кормушку. Вход с нью-йоркской стороны охраняется строже трусиков на любовнице мафиози. И на входе в хаб-холл такая же надежная защита. Зато, попав внутрь, ты оказываешься в полном уединении.

– Понятно. – Алик переминался с ноги на ногу, от кляксы пенометалла у него по коже бегали мурашки. – Дальше?

Хозяйская спальня находилась в Сан-Франциско, где-то в Пресидио-Хайтс, с видом на Золотые Ворота вдали. Время в Сан-Франциско на три часа отставало от нью-йоркского, так что прекрасный город ярко сиял уличными огнями, а горожане направлялись в районы Марина и Миссия, собираясь на покой. При виде кровати Алик начал одобрять заботу Крависа Лоренцо о приватности. Большой круг на черном кожаном основании был застелен матрасом из гелевой пены и покрыт простынями царственного бордового шелка. Четыре столбика, тоже обтянутые кожей, топорщились фасетчатыми глазками камер, прыщами выступавших из обивки. В потолок над кроватью был вделан экран такого же размера, как матрас, – именно был вделан, пока выстрел дробовика не превратил его в ромашку стеклянных осколков и не засыпал простыни снегом хрустальной крошки, – да еще стену за изголовьем (тоже черная кожа) украшал большой экран.

Оба дежурных полицейских, открыв ящики тумбочки, хихикали над фармокологическими и электрическими помощниками, которые супруги Лоренцо прихватывали в постель. Как только вошли Алик с Саловицем, копы поспешно выпрямились, подчеркнуто не замечая сомнительных сокровищ.

По знаку Саловица откинули принесенную коронером простыню. Тело номер четыре тоже принадлежало мужчине – изрубленному насмерть африканцу: добили его горизонтальным ударом вдоль губ, от которого нижняя челюсть повисла на полоске кожи. Размер и глубина ран наводили на мысль скорее о топоре, нежели о мачете, – о топоре вроде тех, какими орудовали викинги. Рядом с телом лежал большой дробовик, такой же, как на Луне.

– Итак, зарубленный принадлежал к команде с дробовиками, – заключил Алик. – Их босс снабжает своих ребят этаким медвежьим калибром. Кто-то подходящий орудует в Нью-Йорке?

Вопрос еще не прозвучал, а Шанго уже обыскивал базу данных ФБР на предмет подходящих под описание банд. Подобное оружие использовали многие, но оно было не стандартом, а скорее символом того, что ты больше не пехотинец. Чем выше по этой куче дерьма вскарабкаешься, тем больше твоя пушка.

– Нет, – ответил Саловиц.

– Но для производства таких штук нужен приличный фабрикатор, – продолжал Алик. – Прежде всего такому стволу понадобятся стальные боеприпасы от сорок первого до пятидесятого.

– Понимаю, к чему вы ведете, – сказал Саловиц. – Да только по этой дорожке далеко не уйдешь. В Нью-Йорке не требуют разрешения на сверхпрочные или токсичные вещества для фабрикаторов.