Оторва. Книга 9 - Ортензия

Сфокусировала глаза на девчонках, пытаясь понять, что вообще происходит. Все до одной были в чёрных трико и кедах.

— Это что за форма одежды? — поинтересовалась я. — Мы теперь так на завтрак ходим?

— Сейчас физкультура, — сказала Люся. — Поднимайся, а то товарищ лейтенант ругаться будет.

— Какая физкультура, Люся? Ты с дуба рухнула?

— У нас ведь через три дня общий забег, — пояснила Инга, — поэтому мы приняли решение вставать утром на час раньше и бегать вокруг лагеря, чтобы подтянуть свои физические данные.

— И давно бегаете? — спросила я.

— Третий день, — с гордостью ответила девчонка.

То есть, они решили, что шести дней побегать будет вполне достаточно, чтобы прийти в норму. Даже любопытно стало, кто такой тормознутый, что уговорил на такое мероприятие.

— И кто такое предложил? — спросила я.

Оказалось они все слегка повёрнутые.

— На комсомольском собрании так решили, — подсказала Гольдман.

В трико она выглядела совсем не айс, словно кожу натянули на кости. Ни капли жирового отложения. Чтобы её привести в нечто подходящее, нужно было запереть в клетке и заставить постоянно жрать, а чтобы был стимул, пинать острой палкой. Глядишь, за месяц что-то да нарастила бы.

— Поздравляю, — сказала я, — но это без меня. Я сделала страдальческое лицо. — Доктора запретили всяческие нагрузки как минимум ещё одну неделю.

На лицах девчонок появились унылые выражения.

— Плохо, — сказала Люся, — нам одного человека не хватает. Мирча на гвоздь наступил, бегать не может, и мы обрадовались, что ты вернулась. Эстафета парная, а получится, кому-то придётся бежать два круга.

— Проиграем, — подхватила Инга, — а мы и так на восьмом месте. Ладно, девочки, Еве всё равно нельзя, побежали.

И они гуськом выбрались из палатки.

И какого чёрта меня будить нужно было, спрашивается? Разумеется, уснуть уже не удалось.

Так как и турка, и чашка остались в столовке, туда и потопала, чтобы окончательно проснуться.

Весь лагерь напомнил мне возбуждённый муравейник перед грозой. Бегали, отжимались, приседали и бродили гусиным шагом.

Я обошла всех стороной, мечтая только о том, чтобы повариха была занята завтраком и не продолжила свои нотации. Но, вероятно, она выдала ночью весь пакет санкций и встретила меня на пороге палатки почти ласково. И даже выглядела хорошо, невзирая на то, что не выспалась.

Заметив, что я озираюсь, наклонилась почти к моему уху и тихо произнесла:

— Если ты ищешь Каренина, так он ещё ночью уехал.

Я сделала вид, что мне это совершенно безразлично, и равнодушно пожала плечами, в то же время чувствуя, как внутри разгорается злость.

Сбежал, подлец. Вот же мерзавец!

Во время завтрака Люся сообщила, что после построения на стадионе пройдут соревнования по бегу с препятствиями, и то, что Мирча повредил ногу, плохо скажется на наших оценках.

Собственно говоря, мне было совершенно наплевать, какое место займёт команда. У меня голова гудела по другой причине: пыталась выкинуть Каренина из головы, вот только получалось это никак.

И лишь когда отряды кинулись по палаткам переодеваться, я внезапно вспомнила фильм с участием Пьера Ришара. «Он начинает сердиться».

— Да, — сказала я так громко, что пара девчонок резво отскочили от меня.

Я успокаивающе помахала рукой и полезла в рюкзак. Такого трико у меня не было, да и никто меня не предупреждал, что нужно было приобрести его и захватить на слёт. Но у меня был костюмчик, который я слепила для бега вокруг озёр, вот его-то и напялила.

Покойной Ане он в тот вечер понравился, да и девочки отряда, увидев топик, пришли в лёгкое замешательство, а уж от шортиков, которые я ещё дома обкромсала, чтобы сделать их более сексуальными, совсем выпали в осадок.

Люся видела их однажды, но на улице стояла ночь, да и куртка маньяка прикрывала, поэтому пялилась вместе со всеми на меня как в первый раз.

— Ты в этом пойдёшь с нами? — спросила подружка, когда момент оцепенения спал.

— А можно подумать, что шорты меньше, чем ваши спортивные купальники, — усмехнулась я, — к тому же ничего другого у меня нет.

— Но ты сказала, что врач тебе бегать не разрешил, — продолжая меня разглядывать, сказала Люся.

— Так я вроде и не бегаю пока, — ответила я, — просто иду с вами глянуть, чем вы тут занимались, пока я отсутствовала. Может, и помогу как-нибудь.

Пара девчонок фыркнули, но ничего не сказали, и мы повалили на улицу. Мальчишки уже построились под руководством Виталика, но, увидев меня, дружно обступили.

— Круто, — высказался Виталик, — сейчас Екатерина Тихоновна офонареет, когда тебя увидит.

— А она здесь? — обрадовалась я.

— Уже несколько дней как приехала, разнос здесь всем устраивала, — подтвердил Виталик и пообещал, — сейчас и тебе достанется.

Судя по тому, что никто вчера не кинулся на меня с расспросами о самолёте, она сдержала слово и ни разу не обмолвилась о нашем маленьком приключении. Да и про награды пока никто ничего не знал. И я не торопилась выкладывать мой самый главный козырь. Такими нужно заходить в нужный момент.

Но странно. Она ведь знала, что я вернулась, но не пришла проведать и поинтересоваться здоровьем. Хотя, возможно, дел скопилось невпроворот, а о моём состоянии поведала Наталья Валерьевна.

Я и медсестру видела мельком, но и та мимо прошмыгнула, даже не оглянувшись.

Стадион превратили в небольшой полигон, типа того, по которому я бегала в Подмосковье. Только препятствия были сложены из бревен и в высоту имели всего лишь метр шестьдесят. Десять штук. А в конце — вишенка на торте: разобрать и собрать автомат. В норму точно никто бы не смог уложиться после лазанья по бревнам.

«Сука, Каренин, — сказала я мысленно, — тебе обязательно взахлеб расскажут про сегодняшний день. Ты еще пожалеешь».

Но, наверняка, зря так решила, раз его не впечатлил горящий бензовоз и мой героический бросок на гранату. Или было что-то еще, чего я не знала. Во всяком случае, его поступок я расценивала как трусость — боязнь испортить себе карьеру.

Но как бы я его ни называла, а выбросить из сердца не получалось. Словно занозой застрял во мне.

— Ева.

Мы только расселись на скамейках, как я услышала голос Екатерины Тихоновны. Обернувшись, улыбнулась, вскакивая с места.

— Как ты? — спросила она, когда я подошла к ней.

— Отлично, — ответила я, кивнув.

— Неугомонная, — сказала Екатерина Тихоновна и погладила меня по голове, словно котенка.

— Я очень рада вас видеть, — я улыбнулась и прижалась к ней, как к родной.

Остаточное явление после полета. Они обе для меня словно родственниками стали.

— Хочешь