Мастер - Дмитрий Шидловский

Пожилой, морщинистый татарин подкинул на арбе пришельцев из параллельного мира к базару. Получив монетку, он долго кланялся, скалился, благодарил, и Доченко подумал, что, похоже, переплатил. Но что сделано, то сделано. Он подхватил слегка опешившего от людского столпотворения и гама генерала под локоть и потащил в самую гущу торжища.

Часть рынка, где торговали невольниками, они нашли быстро. Вдоль длинных рядов стояли понурые люди, преимущественно с европейскими чертами лица. У мужчин, как правило, связаны руки, а иногда и ноги. Почти все босы и обнажены по пояс. У большинства нательные крестики. Женщины — в основном немолодые, полноватые и большегрудые — укрывались платками, у кого они имелись, или просто сидели, обхватив руками колени. Все они были в домотканых широких крестьянских платьях, многие прижимали к себе детей. Доченко отметил, что невольников-подростков, примерно от одиннадцати до семнадцати лет, среди выставленных на продажу не встречалось. Почти все рабы сидели на земле или на грубо сколоченных дощатых помостах и поднимались, только когда торговец заставлял их сделать это, предлагая очередному покупателю.

— Земляк, ты православный? — прокричал один из невольников, увидев белый ежик волос и европейские черты лица Доченко. — Не погуби, выкупи у поганых.

— Выкупи, выкупи, — застонали в один голос невольники.

— Ай, ага, купи земляк, — подскочил маленький толстый татарин в потертом, заплатанном халате; от него несло потом и какими-то нечистотами. — Хорош цена дам. Три купишь, один ребенка бесплатно бери.

— Не надо, — отрезал Доченко и рукой отстранил перегородившего дорогу татарина.

— Купи, ага, у меня товар лучши! — кричал татарин, еще метров пятьдесят преследуя почти бегущих от него несостоявшихся покупателей.

Доченко заметил, что невольники провожают их кто молящими, кто ненавидящими, а кто и равнодушно-апатичными взглядами.

— Что за дела? — недовольно выпятил губу генерал. — Сколько прошли, ни одной стоящей бабы.

— Терпение, Василий Трофимович, — успокоил Доченко. — Они наверняка продаются где-то в отдельном месте.

— Ну и где?

— Ай, ага! — будто из-под земли вырос перед ними сморщенный татарин, во рту у которого не хватало как минимум половины зубов; впрочем, халат у него был поновее, чем у предыдущего, воняло от него поменьше, а на руке даже поблескивал массивный перстень. Он склонился и подобострастно поинтересовался: — Ага девка хочет?

— Хочет, — напористо рявкнул генерал.

— Ага в мой шатер ходи. Лучший девка, лучший цена, — просиял татарин, ухватил генерала за рукав и потащил куда-то в сторону.

Татарин протащил своих гостей через весь рынок, по дороге злобно отгоняя других торговцев живым товаром, которые пытались предложить услуги его новым клиентам. Они подошли к ряду стоящих друг подле друга шатров. Татарин откинул полог одного из них и затащил генерала с Доченко внутрь. Пол здесь был устлан толстыми коврами, возле одной из стен лежала куча подушек. Почти силой заставив несколько оторопевших покупателей усесться, татарин затараторил:

— Ага, жди чутка, один чутка, сейчас будет. Ага девка хочет? Мальчик хочет?

— Девка, только девка, целка, — загудел генерал.

— Ай, целка дорогой товар, — зацокал языком торговец.

— Давай сюда, сторгуемся, — махнул рукой генерал.

— Моя быстро, моя для ага — все хороший, — расплылся в улыбке татарин и выскользнул через вход, противоположный тому, которым завел покупателей.

Минуту спустя полог откинулся, и девочка лет двенадцати внесла металлический поднос, на котором красовались блюдо с инжиром, кувшин и две пиалы. Одета девочка была как татарка: халатик и шальвары, на ногах — тапки-шлепанцы, а на голове — шапочка, похожая на тюбетейку. Черные волосы ее были заплетены в косу, но черты лица выдавали европейское происхождение. Поставив перед мужчинами поднос, она, потупив глаза, выскользнула из шатра.

— Слушай, — прошептал генерал, — а нет здесь, того, подвоха?

— Не думаю, — тоже негромко отозвался Доченко. — Полагаю, мы попали по адресу.

— А это можно есть? — с недоверием покосился генерал на еду.

— Конечно, — усмехнулся Доченко, разливая содержимое кувшина по пиалам.

Это оказался кумыс, вкусный и освежающий. Довольный генерал откинулся на подушках.

— А сервис здесь ничего, — похвалил он.

— Бизнес — всегда бизнес, главное угодить клиенту, — отозвался Доченко.

— Чтобы облапошить, — загоготал генерал. Полог откинулся, пропустив давешнего татарина, а через несколько секунд в шатер, потупив глаза, стали заходить и выстраиваться перед покупателями девушки. Было их человек десять. Высокие, маленькие, толстушки, худощавые, с лицами круглыми и овальными; веснушчатые и нет, одетые в татарскую, русскую и польскую крестьянскую одежду… С минуту генерал смотрел на них, а потом гаркнул на учтиво склонившегося перед ним торговца:

— Ты что же, сукин сын, за лоха меня держишь? Это не товар, это черт знает что! Пошли отсюда, — повернулся он ко впервые за последние двадцать лет покрасневшему Доченко.

— Стой, ага, стой, — затараторил татарин, — Ахмед глупый, Ахмед хороший покупатель не видит. Ахмед хороший дезка даст.

Последовала какая-то лающая фраза, и девушки испуганной стайкой бросились к выходу. Вслед за ними поспешил и сам Ахмед. Через минуту в шатер вбежала раскрасневшаяся девочка с другим подносом. На нем стояли большая чаша с румяными яблоками и персиками, увенчанная гроздью спелого винограда, и еще один кувшин с двумя пиалами. Девочка плюхнулась на колени, пододвинула поднос к гостям, вскочила и опрометью бросилась вон.

— Вот как с вашим братом бизнесменом надо, — загоготал генерал, разливая содержимое второго кувшина по пиалам.

«Вино, и неплохое. Причем весьма», — отхлебнув, отметил Доченко. Минут через десять полог снова откинулся и торжественный Ахмед объявил:

— Лучши девка, все целка, лучши товар.

В комнату вошли пять девушек в шелковых шальварах и коротких жилетках, открывавших соблазнительные животики. На ногах красовались шитые золотом туфли без задников, а волосы были уложены в сложные прически. И все — красавицы, лет по пятнадцать-шестнадцать на вид. Одна была негритянкой; весь облик другой свидетельствовал о восточном происхождении; третью Доченко определил как молдаванку; четвертая напоминала польку, а пятая, показавшаяся бизнесмену прекрасней остальных, похоже, была русской.