Сын ведьмы - Симона Вилар

Он не сразу заметил, как кто-то схватил его за лодыжку и, цепляясь, не отпускал. Опустил голову – варяг, пленник, мокрый и обессиленный, пытался что-то сказать, но больше плакал. Да разве возможно такое – рыдающий викинг? Но сейчас даже это не удивило посадника.

– Поднимайся, клен сечи⁹². Иди, у тебя есть твоя удача, если до сих пор жив.

Он не стал ему помогать, как и не помог еще кому-то, уже вставшему, цеплявшемуся за выступы каменной стены. Все, что мог сделать для них Добрыня, он уже сделал. А теперь его интересовало только то, что слышалось из темных переходов пещеры. Она еще жива, она еще истязает себя. Но чу! Стало тихо. Добрыня вдруг зарыдал, кусая кулаки, злясь и проклиная все на свете.

Только когда рядом оказался Сава, Добрыня стал что-то соображать. Спросил, где Забава. Девушка сидела, прислонившись к стене, пыталась ему улыбнуться. Он ласково погладил ее по щеке.

– Ты останешься, милая. А еще лучше пойдешь с ним. Сава… он… С ним ты не пропадешь, он славный. – И повернулся к парню: – Сам не ведаю, что говорю. Куда же вы пойдете?

– Пока никуда, – отозвался тот. – Надо о людях позаботиться. Вишь, какие они слабые, еще ничего не понимающие. Но раз ты освободил их, не бросать же теперь. Так что окажу им первую помощь, тогда и тронемся. Как-то да выберемся. С Божьей помощью я справлюсь.

Добрыня даже восхитился его уверенностью. По вере твоей да воздастся тебе!

Ему бы самому иметь такую веру! Хотя о чем он, если сам чувствует, что становится кем-то другим, что иная, открывшаяся в нем сущность увлекает его в сторону, делает неважным все, что происходит с этими людьми.

– Вы можете запросто потеряться в этих подземельях. Опасаюсь, что вы не выберетесь, сколько бы ты ни молился, святоша.

Слово «святоша» он почему-то произнес почти с насмешкой. Как будто кто-то другой смеялся в нем над потугами Савы.

Но Сава, как и прежде, был спокоен.

– Как думаешь, почему ранее я все время отставал? Просто делал копотью от факела отметины на стенах, когда поворачивали. Пока они будут путь нам указывать. Потом кошки помогут.

– Кошки? – удивился Добрыня.

– Да. Земляные кошки. Я слышал, что тебе Малфрида о них говорила: они разумные, речь понимают, да и ласковое слово кошкам приятно. К тому же в моем заплечном мешке еще осталось немного мяса. Приманю их и договоримся.

Добрыня посмотрел на Саву почти с восхищением. Надо же, а он думал, что этот вятич простак простаком.

Тот же, не сводя с посадника взора, вдруг сказал:

– Очи у тебя сейчас обычные, человеческие, карие. И не скажешь, что еще недавно тебя превращали в иное существо.

Добрыня хотел было объяснить, что ему открылось, когда он снял крестик, рассказать, как иная сила и знания проникли в него. Но не стал. Однако почему-то понимал: пока человеческие чувства в нем сильны, он человек. Если же перестанет думать о людском – человек останется в нем лишь наполовину. Но тогда в нем появится больше сил идти против Бессмертного… хотя он и станет более связан с ним. А связь эта была ему сейчас важна, на нее только и надеялся, разыскивая Кощея в этих полных чар подземельях.

– Я ухожу, – произнес Добрыня, поправляя шлем.

Поднял дубину, взглянув на нее почти с насмешкой. И с этим он идет против хозяина Кромки? Если не найдет меч… Однако он помнил, что говорила Малфрида о том, где хранится оружие, с каким и против Бессмертного можно выступить.

Думать о матери сейчас было крайне тяжело. И он отбросил все мысли о ней и о тех, кого оставил. Ушел в темноту. Еще мгновение мерцала его светящаяся кольчуга, потом настал мрак.