Громче меча - RedDetonator

отправили посланников в Юнцзин, к номинальному императору Поднебесной. Тот воззвал к героям, но обнаружилось, что их очень мало — большая их часть заторчала синим порошком, одним из эффектов которого было временное усиление меридианов Ци. То есть, помимо химического экстаза, делающего мир ярче, этот порошок делал героев сильнее. И было неизбежно, что они все стали солевыми бошками, без синего порошка не способными даже встать с кровати.

Тогда номинальный император обратился напрямую к Храмам, что было очень тяжело, так как изоляция. А у Храмов были свои проблемы — солевые герои начали возвращаться за исцелением, бесоёбили и качали права, как заправские наркоты, поэтому выделить удалось очень малую часть сил.

Эпоха Упадка длилась почти двести лет, миллионы умерли, западные провинции были полностью потеряны, но шуяо исчерпали свой потенциал и начали терять уезд за уездом — молодые герои, ещё не пожившие во внешнем мире, а также прекрасно осознающие последствия употребления синего порошка, начали методичное истребление гоблинов. И победили.

Но побочным эффектом всей этой истории стало то, что герои больше не могут вернуться в Храм. Никаких исключений. Ушёл — это навсегда.

В 4203 году от Обретения Царства, на Великом Совете Храмов, было принято постановление о полной изоляции Храмов от внешнего мира. Связи никакой больше нет, все эти императоры могут рассчитывать только на героев, обитающих во внешнем мире и больше ни на кого.

Судя по тому, что я видел в деревне Шанхэцун, вторжение шуяо ещё не завершилось, поэтому очевидно, что вопрос с ними не улажен до конца.

Прошло семь часов увлекательнейшей лекции.

Мастер Вэй подробно расписал мне известные ему события, планомерно приближаясь к 4200-му году, а затем…

— Это всё, что я знаю, — произнёс он.

— Что⁈ — удивился я не на шутку.

— 4199 год — это последний, когда мы получали летописи от Храмов, сотрудничающих с внешним миром, — вздохнул мастер Вэй. — Что происходило с 4199 по 4517 год мы не знаем.

— Но как же так?.. — спросил я.

— Такова политика Храма, — улыбнулся учитель. — Но можешь не переживать — мало что изменилось во внешнем мире. Всё те же чудовища, всё те же проблемы, а мир всё так же в опасности. И ты, Виталий, войдёшь в него, чтобы сокрушить зло, спасти мир и восстановить баланс.

*3336 день новой жизни, Храм Песни Священного Ветра, Высшие палаты*

— Мастер Гао, разрешите спросить, — попросил я.

— Спрашивай, — равнодушно кивнул мастер, методично избивающий заготовку молотом.

Мы выполняем заказ на эксклюзивную броню из драконьих клыков. Кто-то грохнул тысячелетнего фуцанлуна, то есть, подземного дракона, и решил, что было бы заебись замутить из его зубов ламеллярный доспех. Учитывая, что этот дракон пошёл по пути аспекта стихии Металла, идея очень здравая.

Но ебли с этим очень много: нужно хирургически точно распилить каждый зуб, поместить его в «чехол» из высоколегированной стали, а затем собрать конструкцию, которая, как мне кажется, удержит попадание из Калашникова в упор…

Не знаю, во сколько обошлось всё это счастье заказчику, но он уже внёс эпический аванс, благодаря чему на столах Высших покоев появилось вдвое больше блюд, а также пришли какие-то чуваки из другого Храма, начавшие отстраивать новое помещение в восточной секции Высших палат.

Полагаю, заказчик — это какой-то крутой герой, самый перспективный ученик Храма, раз ради него пожертвовали целым состоянием.

В общем-то, никто не запрещает выходить из Храма с полным фаршем из артефактов, брони и оружия, но никто тебе этого просто так не даст. Надо проявить себя прямо очень круто, чтобы Храм раскошелился ради тебя.

Мне, например, удалось получить великолепный княжий меч, но ради этого я вкалывал полгода за себя и за того парня…

— Мастер Вэй сказал мне, чтобы я даже не пытался жить за счёт кузнечного ремесла, — сказал я. — Как же так?

— Да, жить за счёт этого не стоит, — согласился Гао. — Путь вернёт тебя на твою стезю, а может, если возврат окажется невозможным, уничтожит тебя. Но хуже, как всегда, будет тем, кто вокруг тебя. Путь использует их, чтобы вернуть тебя на стезю. Лучше не доводи до такого — никому от этого хорошо не станет. Но это не значит, что ты не можешь подрабатывать, чтобы заработать себе на хлеб насущный. Просто немного улучшить своё положение созиданием — это не зазорно. Но лучше не злоупотребляй. А самое главное — не вздумай привносить в этот мир что-то из своего мира. Я знаю тебя, ты смышлёный юноша, много знающий о технологиях своего мира, но не вздумай. За это Путь тебя точно уничтожит. А может и не уничтожит…

— Что значит «а может и не уничтожит»? — не понял я.

— Это значит, что мы не можем познать Путь, — улыбнулся мастер Гао. — Но опыт показывает, что он безжалостно уничтожает тех героев, которые пытаются привнести сюда что-то извне. То есть, из своих миров.

— А, теперь понял, — кивнул я.

Да что я могу? Могу починить любую бэху, лишь бы запчасти были и подходящий инструмент. Но кто я без инструментов и запчастей?

«Герой, убийца шуяо, лучший ученик мастера Бао, плейбой, филантроп и просто охуительный парень», — подумал я.

— Больше вопросов нет? — спросил мастер Гао.

— Нет, — покачал я головой.

— Тогда начинай делать «чехлы», — указал мастер на стальные пластинки. — И чтобы точно совпадали — ошибок нам не простят.

— Сделаю в лучшем виде, — заверил я его и пошёл к верстаку.

*3619 день новой жизни, Храм Песни Священного Ветра, Высшие палаты*

— Ёперный театр, Дора! — восхищённо воскликнул я. — Это просто охуенно!

Польщённая девушка покрутилась, чтобы показать всё великолепие своего доспеха.

— Маркус, это шедевр, — заявил я, посмотрев на сияющего от самодовольства Маркуса. — Я серьёзно, бро — выглядит лучше, чем всё то, что я исполнял на заказ!

Броня Доры представляет собой латный доспех: ламинарная кираса из стальных полос с художественной чеканкой, крепкие стальные наплечники, тоже с чеканкой, полная защита рук и ног, а также закрытый шлем с окулярами из горного хрусталя, перекрытого решёткой.

К вопросу сюжета чеканки Маркус подошёл очень творчески и изобразил на доспехах Доры микросюжеты о гангстерах, долларах, крутых пушках и прочей атрибутике «улиц». На спинной части кирасы он изобразил себя, сидящего на капоте своего Мустанга, с