Самурай - Ирина Оловянная

Очень мрачный Виктор уже сидел на кухне за столом.

— Ты чего? — поинтересовался я. — На Новой Сицилии не одобряются кальтаниссеттовские медали? Так мы их… Э-ээ, оккупируем! Чтобы не воображали.

Виктор покачал головой:

— Нет, просто я же ничего не сделал!

— Почему ты так думаешь? Эта медаль так и называется «За храбрость». Храбрость ты несомненно проявил. И вообще ты подвергаешь сомнению правдивость моего рапорта или компетентность синьора Кальтаниссетта? — поинтересовался я с угрозой в голосе.

— Чего? Нет!

— Тогда улыбнись и порадуйся. Оно того стоит!

— Ага! — Виктор слабо улыбнулся.

Тетушка Агата угощала нас только что доставленным яблочно-абрикосовым соком.

В уходящем году Вальгуарнеро сняли первый на Этне урожай абрикосов. По этому поводу летом в Палермо был настоящий ажиотаж, я его пропустил: развлекался на Ористано. А заложенные на хранение нежные фрукты почему-то потеряли товарный вид, и их переработали в сок. Вальгуарнеро заработали на абрикосах умопомрачительные деньги.

Мы с Виктором словно олимпийские боги смаковали этот нектар и слушали сплетни прямо из резиденции Большого Босса. Будто бы синьор Кальтаниссетта был в ярости, обвинил нескольких руководителей СБ в некомпетентности: таких простых вещей не выяснили, — и под общий хохот своих подчиненных организовал отдел сельскохозяйственной разведки. Ну я бы тоже посмеялся: одно название чего стоит. И вообще неправдоподобная история: во-первых, деревья надо было посадить лет двадцать назад (скорее всего, никто из нынешних руководителей СБ тогда еще ничем не руководил); во-вторых, никто из тех, кто там якобы присутствовал, не имеет обыкновения болтать языком, значит, тетушка Агата в принципе ничего не могла об этом узнать. Я не стал ее разочаровывать: зачем? История получилась забавная.

* * *

— Хорошо, что ты пришел, — заявил мне проф, когда с самого утра я сунул нос в его кабинет, — я сейчас буду раздавать самые важные новогодние подарки. Так что останься.

Через пару минут в кабинет заглянул немного встревоженный Фернан. Я, как и в день нашего знакомства, легкомысленно крутился в кресле. Фернан ухмыльнулся.

— Год в обществе этого взрывоопасного типа считается за два. — Проф сразу взял быка за рога. — Поэтому, Фернан, я думаю, что тебе пора поступать в Военно-медицинскую академию. Но если ты хочешь учиться в каком-нибудь гражданском институте, это тоже можно устроить.

Фернан сглотнул. Болван я, болван, почему я сам не заметил?

— Нет, — сказал Фернан, — спасибо, но я хочу учиться в академии.

— Тогда появляться здесь ты будешь нечасто, — заметил проф, — но мы с Энриком всегда будем рады тебя видеть.

— Ну, это будет еще не завтра…

— Только это меня и утешает, — сказал я.

— Иди позови Виктора, — велел проф, — я собираюсь заключить с ним придуманный тобой договор.

— Ага, синьору Будрио тоже позвать?

— Давай, — согласился проф.

Я позвал. Проф сообщил свои условия. Виктор был счастлив, а синьора Будрио очень недовольна и сразу же это продемонстрировала.

— Ты мог бы оставить Виктору что-нибудь без всяких условий! — выпалила она.

— Это бессмысленно, — возразил проф, — тогда он растратит все на какую-нибудь ерунду.

— Своему сыночку ты оставляешь все без всяких условий. — Надо было слышать, как она произнесла слово «сыночку».

Проф ухмыльнулся:

— Энрик, я думаю, легко обошелся бы без всяких денег и где угодно.

— Естественно, — издевательским тоном произнесла синьора Будрио.

Лицо профа помрачнело.

— Бланка, ты заходишь слишком далеко.

Она открыла рот, но возразить не посмела, тон у него был такой. От такого тона крот закопается поглубже в землю. Синьора Будрио, подхватив Виктора под руку, пошла «закапываться» в свою комнату.

— Я ведь действительно подкидыш, — спокойно заметил я. — Не обязательно пускать в ход тяжелую артиллерию, когда об этом говорят.

Тут проф посмотрел на меня: жуть! Играть с ним в гляделки на этот раз я не рискнул: выиграть-то я выиграю, а дальше что?

— Если ты еще раз так себя назовешь… — начал он.

— То что? — нахально улыбаясь, поинтересовался я.

Проф осекся. Немного помолчав, он сказал:

— Пожалуйста, не говори так.

— Хорошо, — согласился я, — не буду.

* * *

Праздник в резиденции на этот раз обошелся без драки, хотя мы с Ларисой опять гуляли по темным аллеям.

Понедельник был выходным днем — все отсыпались после праздника. Во вторник на физфаке я демонстрировал, что небезнадежен и исключать меня пока рано. Среду я потратил на отправку запросов в разные инстанции наших оккупационных сил (хотите получить ответ быстро — платите), ответы я получил в тот же день. Потратил кучу денег, зато завтра у меня одной проблемой станет меньше. Проф меня не подвел — он великий полководец и уличных боев не устраивает.

Утром в четверг я проснулся в настроении Наполеона перед Аустерлицем.

На лекцию синьора Брессаноне Линаро явился. Но вид имел еще более пришибленный и неуверенный, чем обычно, точнее, чем стало обычно для него после посещения кремонской СБ.

В перерыве я подошел к нему и встал напротив, он поднял взгляд, увидел меня, побледнел и медленно поднялся.

— Твои родители, три брата и пять сестер живы-здоровы, и их домик в Урбано не пострадал. Теперь это наша земля. Ты больше не имеешь к Кремоне никакого отношения. Поэтому можешь совершенно спокойно набить мне морду, и ни одна СБ мира не будет в это вмешиваться!

— Наши освободят Урбано! — воскликнул он.

— Освободят от свободы?!

— Против вас поднимутся все!

— Зачем? Им так нравится жить в страхе?

Он немного подумал, прежде чем ответить, хорошо. В это время к нашей перепалке уже прислушивались все присутствующие.

— Посмотрим, как вы организуете жизнь без страха!

Я слегка ухмыльнулся:

— Я же сказал, ты можешь совершенно спокойно набить мне морду. Если справишься.

— А пошел ты…

— Кстати, советую зайти в наш отдел высшего образования и написать заявление с просьбой оплатить тебе будущий год. Если ты не будешь при этом клясться в верности кремонским идеалам и представишь какую-нибудь рекомендацию, ну хоть у синьора Брессаноне попроси… Так девяносто процентов, что тебе оплатят. Я узнавал.

Он открыл рот, потом закрыл его и выбежал из аудитории. Ладно, справится, не маленький.

Я сделал то, что должен был сделать.