Вечное пламя - Виктор Бурцев

1940 год. Москва

Это было в гостях. У кого, Болдин уже и не помнил. Звучала музыка, звенела посуда, голоса сливались в один сплошной гул. Огромная квартира была наполнена людьми. Многие были в форме. Скрипели сапоги. Щебетали женщины. Болдин стоял посреди всего этого, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Ему было душно. Он обратил внимание на молодого офицера. Тот стоял в сторонке, особнячком, мешал ложечкой чай и растерянно улыбался.

«Тоже не знает, куда себя девать, – с симпатией подумал Болдин. – Видно, что боевой…»

Подошел Мехлис.

– А! Иван Васильевич! Удивительный вечер, не правда ли?

– Так точно, товарищ нарком!

– Вот какие вы, профессиональные военные, все-таки формалисты. Ни шагу вправо, ни шагу влево.

– Нам иначе никак нельзя. Слишком большая ответственность, – Болдин позволил себе немного улыбнуться. С начальством он никогда не заискивал, но и до панибратства не доходил. И то и другое ничем хорошим не кончалось.

– Тут вы правы, конечно, но все же тут я просто Лев Захарович. Я даже не хозяин этой удивительной квартиры. Один из гостей, такой же как и вы. – Он повернулся к женщине, которая подошла вместе с ним: – Вот, Леночка, познакомься. Иван Васильевич Болдин. Замечательный человек и прекрасный генерал.

Болдин протянул женщине руку.

– Ваш муж меня слишком высоко ценит…

Он знал, что ласковые слова Мехлиса стоят немного. Лев Захарович обладал истинно иудиным даром. Его поцелуй часто заканчивался казнью.

– Нет-нет, – у нее был приятный бархатный голос. – Левушка всегда говорит то, что думает. Очень хорошо, что вы здесь оказались.

– Ну, я-то тут случайно…

– Нет ничего случайного, – повторил, со значением подняв палец вверх, свою любимую присказку Мехлис. – Все подчинено закономерности развития межчеловеческих отношений.

– Ох, боже мой! – Елена Андреевна всплеснула руками. – Левушка! Ты снова об этом!

– Ну, – нарком развел руками, – ты же знаешь, дорогая, такое у меня хобби.

– Тогда я лучше пойду. Там Инесса будет рассказывать, – она шутливо понизила голос, – о новых платьях!

Елена Андреевна улыбнулась генералу и исчезла.

– Вот так, – Мехлис усмехнулся. – Вопрос одежды для женщин священней интересов мужа.

Иван Васильевич не нашелся что ответить.

– Я хотел с вами поговорить… – Нарком отвел Болдина в сторону.

– О чем же?

– О закономерностях, – непонятно ответил Лев Захарович. – Ну, вы в бога верите?

Болдин подумал, что Мехлис задает этот вопрос при каждой их встрече, словно от ответа зависело что-то для него, Болдина, важное.

– Нет, Лев Захарович. Я коммунист.

– Вот и я коммунист, – странно ответил Мехлис. – А люди, жившие до нашей материалистической эпохи, верили в бога. – Он помолчал и еще более странно добавил: – Все.

– И сейчас многие верят, – осторожно сказал Болдин.

Мехлис отмахнулся:

– Во что они там верят? Ерунда. Вот раньше люди верили! А знаете, что такое бог?

– Н-нет… – Болдин не любил такие разговоры. Они выглядели нелепо, словно два муравья обсуждают бегущие по небу облака, сравнивая их с большими сытными гусеницами.

– А бог и есть вот это самое. Закономерность развития межчеловеческих отношений. Огромная и сложная математическая модель, которую когда-нибудь просчитают ученые. И тогда наука познает все на свете! Представляете?

– Если честно, с трудом.

Мехлис засмеялся и махнул рукой.

– А я так и вообще не представляю.

– Лев Захарович, вы меня ставите в тупик, – честно сказал Болдин.

Нарком радостно засмеялся.

– Мне очень нравится ваша прямолинейность, генерал. Это хорошее качество для военного. Помните наши с вами беседы?

«Беседы» Болдин помнил очень хорошо. Прежде всего потому, что слово «беседы» подходили этим встречам как корове седло. Более всего визиты генерала в кабинет наркома напоминали странные ритуалы, а иногда учебные игры, где надо было угадать туза из четырех перевернутых карт или еще какую-нибудь подобную ерунду. Долгое время на этих занятиях присутствовал Тухачевский. И когда Болдин терпел неудачу, маршал, облизнув неприятные алые вурдалачьи губы, с легким презрением выполнял задачу. С неизменно положительным результатом. И карты угадывал, все до единой. И спичку гасил чуть ли не взглядом. Хотя Болдин предполагал тут какое-то мошенничество, благо с шулерами за одним столом сиживал еще в Первую мировую.

Странные это были встречи. Свет зеленой лампы. Тишина. И портрет Сталина, с легкой усмешкой взирающий со стены на нелепые проказы высшего генералитета страны. И разговоры, удивительные, где-то даже нелепые. Детские. Бог. Магия. Колдовство. Кому скажи – не поверят!

А потом Тухачевского арестовали. Не помог ни фокус с картами, ни самопроизвольно гаснущие спички. И что-то изменилось, вместе с Тухачевским кончились и эти странные «беседы», как называл их Мехлис, и исчез навсегда из кремлевских коридоров острый запах иприта. Нарком перестал вызывать Болдина к себе, да и вообще с разговорами про магию не донимал. И вот тебе раз.

– Конечно, – Болдин кивнул.

– Я вам честно скажу, – Мехлис понизил голос. – Я так до конца и не понял, зачем они были нужны.