Я иду - Сергей Попов

Сделав пару затяжек, – вернулся к столу, затушил окурок и начал названивать Бетти, нервно бегая глазами по полу. В ответ, как обычно, слышались гудки, а в конце каждого вызова бездушный женский голос заявлял, что абонент не отвечает и вежливо просил оставить сообщение. После десятой безуспешной попытки я бросил мобильник на стол и вернулся в кресло, пустым взглядом смотря то на диван, где лежали подарки для дочери – новенькая электрогитара и усилитель, то на часы, показывающие уже начало двенадцатого. Просидев какое-то время в полнейшем молчании, ломая голову, куда могла подеваться Бетти, я все же решил: пора обращаться в полицию, и – за телефон.

– Роуз объясню все позже, – пришел к выводу, набирая номер ближайшего участка, – иначе с меня три шкуры спустит…

В дверь неожиданно постучали.

Я прервал звонок, отложил мобильник и – в коридор. Посмотрел в глазок – с души сошла тревога: Бетти! На ней черная футболка «Placebo» со свисающими синими наушниками-вкладышами, голубые зауженные джинсы, кеды, на одном плече – рюкзак, увешанный значками. Длинные свежевыкрашенные волосы опять горели огненно-медным цветом, словно пламя, голубые глаза густо подведены, на ушах – сережки с бирюзовыми камешками.

Открыл дверь. В коридоре сразу запахло сладкими цветочными духами.

– Пап… прости… – вместо приветствия начала оправдываться Бетти, – мать не хотела, чтобы ехала к тебе, пришлось долго уговаривать, истерики выслушивать. Жесть, в общем, какая-то. Ты ведь простишь меня? Пап?..

– Да прощу-прощу, – улыбнулся я, забирая рюкзак, – дай хоть поцелую-то принцессу свою!

Бетти подлетела, я чмокнул ее в холодную после улицы напудренную щеку, крепко обнял.

– Как же соскучился по тебе… – покачиваясь с ней в объятиях, проговаривал я, – не представляешь себе как.

– И я по тебе, папуль, – радостно проговорила Бетти, – жаль, что так редко видимся…

– Ничего пока не поделаешь, – с грустью согласился я и утешил: – Но это все ненадолго, надо только подождать! – и тише: – Только подождать…

Помолчали.

– Ну что, давай-ка разувайся, переодевайся, руки мой и на кухню – поужинаем, – распорядился я и, кивнув на рюкзак, невзначай спросил: – А ты взяла какие-нибудь вещи? Просто я ж это…

– Все взяла! – перебила дочка, снимая кеды. Потом поставила у стены и вдруг заявила: – Пап, можно я у тебя поживу?..

Эта новость и обрадовала, и озадачила.

– Оставайся сколько хочешь! – разрешил я, и – с вопросом: – Только что матери скажем? Она ведь и сюда за тобой наведаться может…

– Яутром ей позвоню и все объясню.

– Ладно, разберемся там…

И, заперев дверь, проводил Бетти в ее комнату.

– Ты пока обживайся, а я – готовить ужин, – сказал я, положив рюкзак на кровать, – попробую что-нибудь сварганить из остатков в холодильнике. А завтра тогда уж купим всего… Ладно?

– Хорошо, пап.

Пройдя на кухню, я включил свет, открыл холодильник, пробежался кислым взглядом по содержимому и раздосадовано вздохнул: только две банки пива, недоеденная с прошлого дня китайская лапша и салат трехдневной давности.

«Ребенка пригласил, а накормить нечем, – сокрушенно подумал я, – отец, блин, хренов…»

Полез в морозилку. Отыскались пачка сосисок и пакетик картошки фри. И, довольный, – к плите, думая, с чего бы начать.

К тому моменту на кухню пришла Бетти.

– Что, опять волосы покрасила? – спросил, не оборачиваясь.

– Яуж думала, не заметишь! – дочка хотела сначала обидеться, но потом передумала: – Позавчера. Тебе нравится?

Оглянулся – те играли на свету, переливались, завораживали.

– Правится, – честно ответил я. Бетти стеснительно улыбнулась, встала в нерешительности возле холодильника. – Тебе очень идет!

Бетти засмущалась, зарумянилась.

– А сходи-ка в гостиную, принцесса… – намекнул я, – глянь там, на диване…

Дочь взглянула с хитринкой и ушла. Следом раздался радостный визг, Бетти прибежала вместе с гитарой. Лицо сияет, глаза счастливые.

– Господи, пап! Спасибо тебе! Спасибо! Ты у меня самый лучший! – задыхаясь от нахлынувших эмоций, благодарила она.

– Не за что, – и высыпал сосиски в кастрюлю с водой, включил конфорку. – Я просто слышал, что вы там группу создаете… вот и решил…

– Откуда ты узнал? – оборвала Бетти, насторожившись.

– А в школу тайком наведался. Ты давай пока подарок отложи да за стол садись…

– И все-таки… как? – не унималась дочь.

– Да у ребят каких-то подслушал у раздевалки. У них это главная тема была, – и, вскрывая пакет с картошкой: – Про тебя много говорили… парням, смотрю, нравишься очень…

Бетти некоторое время молчала, словно это интересовало меньше всего, а потом задала очень болезненный и неприятный вопрос:

– Пап, а ты маму до сих пор любишь?

Я застыл. Услышать такое от дочери – честно сказать, полная неожиданност ь.

– Вопрос, конечно, ты мне… – и, потемнев внутренне, попробовал ответить: – Не знаю, Бетти… Правда не знаю…

Та погрустнела, рассматривая гитарный гриф.

– И зачем вы расходились?.. – спросила Бетти печальным голосом. – Все могло быть нормально, как у всех… Совместные завтраки, ужины, походы куда-нибудь… Зачем, пап? Скажи?..

Задумался, вздохнул.

– Так бывает… – ответил и глянул на нее. Бетти с какой-то грустью и непониманием посмотрела на меня, ожидая, что скажу дальше: – Некоторые характерами не сходятся, другие – не уживаются, не умеют уступать, слушать… Много тому причин, сама знаешь, немаленькая уже. Оттуда и ссоры, и обиды, и скандалы и… расставания…

– А кто из вас не умел уступать?

Чуть помолчал и признался:

– Мама твоя. Я всегда шел ей навстречу, а она… Она не хотела этого. Но ты ее не вини: в разрыве никогда не бывает одного виноватого – всегда оба. Так уж жизнь устроена человеческая. Все непросто…

Бетти опустила глаза и, удрученно вздохнув, отвернулась.

Однако мы оказались далеко не единственными, кто хотел умчаться на вертолете из Горизонта-26 в самый разгар боя с бесноватыми морфами. Главными конкурентами оказались ренегаты – те самые люди в серебристо-черных доспехах, повстречавшиеся нам с Айсом у ворот научного комплекса. Их маленькая группа численностью около десяти человек, прячась от вертких захватчиков за растерзанными дымящимися БТРами и кучами обломков, утайкой, словно ночные грабители, перетаскивала пожитки внутрь вертолета, даже и не подозревая о нашем присутствии. Погрузив пожитки, два ренегата что-то сообщили друг другу жестами, подняли четыре канистры и под прикрытием остальных принялись впопыхах заправлять вертолет, проливая нещадное количество бесценного топлива. И делали это настолько быстро и неаккуратно, что чуть не привлекли внимание морфа неподалеку, увлеченно раскапывающего завалы в поисках что-нибудь съестного. Тот, или почуяв резкий запах авиационного бензина, или услышав негромкий плеск, вытянул морду, отвлекаясь от раскопок, и медленно-медленно, как пантера, пополз к людям, шумящим где-то за обгорелой техникой. Но взрыв, грянувший из пылающего ангара позади, все-таки вынудил повернуть, и морф, грозно прохрипев, с разбега прыгнул в пекло, тотчас забывая про потенциальную добычу. И лишь тогда, когда он не показался ни через минуту, ни через пять, группа продолжила подготовку к отлету.