Мракобой - Дино Динаев

Появляется нечто вроде восточных базаров, на которых продают все от еды до оружия и русских рабов. Я вынужден выучить несколько слов, чтоб сойти за своего. Капитаны подарили мне много, а я все растерял. Раньше я понимал любой из сумитских наречий, теперь остались лишь отдельные слова.

Узнал, что на Догомиловском рынке продают блондинок, и ноги сами собой привели туда. Это был рынок кошмаров. Довольные, громко разговаривающие по-своему, сумиты продавали зачуханных, избитых и изнасилованных девчонок, младшим из которых было не больше 8-ми.

Дальше окраины рынка, который занимал целый квартал, я зайти не смог. Не смог себя заставить. Сидящий крайний продавец пытался задержать меня, хватая за полы куртки. Тогда со мной что-то произошло, и я без замаха ударил его прикладом в лицо.

Довольный такой восточный мужик. Упитанный и говорливый. Теперь он неподвижно валялся разбитым хлебалом кверху и ничего не говорил. Я чувствовал, как вокруг вскипает волна ненависти и продавцы начинают подниматься из-за своих прилавков, вооруженные кто мясницким ножом, а кто и автоматом.

Тогда я просто глянул на них в прорезь замотанного тряпками лица, с холодным расчетом оценивая, кого положу первым. Сумиты, дикий народ, сразу прочухали, что никто их не боится и жалеть не будет, и все они уже практически на том свете. Я видел ужас в их глазах.

— Мракобой! — процедил я.

— Мракобой! — прошелестело по торговым рядам.

Сумиты бегло растворились за пирамидами из товаров, и я остался один на один с мертвым торгашом.

— Вали отсюда! — сказал я девчонке, и она побежала прочь, всё время пугливо оглядываясь.

Куда она денется? Поймают за ближайшим поворотом, подумал я.

Диана не такая, она никогда не попадет в эту «торговлю».

Я взял сочный персик с прилавка и пошел из этого рынка прочь.

Квартира Дианы.

Поиски оказались насколько не трудными, настолько же бестолковыми. Нет, адрес я нашел. В здании управляющей компании, в грудах обоссаных и измазанных фекалиями листов. Только когда пришел по адресу, обнаружил квартиру, заброшенную по крайней мере месяц. Выходило, что Диана ушла отсюда сразу, как только мне позвонила. Это подтвердила мне и соседка, не захотевшая уезжать. Высохшая старушка, многократно ограбленная и не убитая лишь из-за нежелания пачкаться в старческой крови. Куда Диана делась, старушка не знала. Упомянула лишь, что ездили по улице орущие сумиты на открытых машинах, хватали девок, а мужиков убивали на месте.

Я сидел в пустой, практически не разгромленной квартире и такая же пустота была внутри. Целый месяц я шел по мертвой Москве, много раз должен был сгинуть, но не сгинул. Благая цель удерживала меня на этом свете, а скромная квартирка на Прядильной светила мне путеводным маячком.

Шуша носилась по комнате, с шорохом ела обои, она тащилась по обойному клею. Я смотрел на застеленную розовым покрывалом постель, на картинки Лазарева на стене, и вдруг понял, что в этом мире для меня ничего не осталось, чем он бы мог меня удержать, и что еще минута и я пущу пулю себе в лоб.

Я оставил старушке консервов и макарон в бич-пакетах и торопливо ушел.

Засада была устроена грамотно. Никто не маячил в дверях подъезда, не орал гортанными голосами. Никого словно и не было, лишь Шуша что-то почуяв, не стала выходить первой. Ну я и вышел.

Сумит кинулся слева. Автомат у меня был в положении на ремне, так что я только отшатнулся, и нападавшему не удалось сбить меня с ног, он лишь задел меня, откинув в сторону.

Я схватил автомат, но он был на предохранителе, а снять мне никто не дал. Второй сумит, гораздо крупнее первого, вцепился мне чуть ли не в лицо. Я бил его автоматом словно дубиной и выкрутился, но мне тотчас ударили по ногам подсечкой, и я упал. Не останавливаясь, катнулся вперед. Передо мной возникли ноги противника, я с железистым звуком воткнул в них нож.

Вопили, не переставая несколько голосов. У меня выбили нож, так дали по голове, что все поплыло вокруг. Стали вязать руки и ноги.

— Мракобоя не убивать! — сказал кто-то.

Стрелковый клуб Измайлово.

Мракобой подставил меня. Натворил делов в будущем, пока шел ко мне навстречу, а мне теперь отвечай. Хотя я тоже виноват. Не фиг было именем козырять. Сумиты явно отследили меня от рынка, а я раззява и не заметил. Что ж. Жизнь учит таких. Придется отвечать по полной.

Я пришел в себя от резкой боли в ногах. Открыл глаза. Надо мной пол качается. Руки-ноги связаны. Ясен перец, подвесили вниз головой. В излюбленной манере бандитов всех времен. Сумиты-дикие люди, берут из опыта человечества наиболее яркие и полезные моменты.

Огляделся насколько мог. Я находился в длинном бетонном пенале. Вдалеке мишени на щитах. Тир, однако. Может сразу пристрелят, с надеждой подумалось.

Нарисовался и охранник. Бородатый мужик, распространяющий аромат чеснока.

— Друг, дай попить! — прошу.

— Паршивый собака твой подруг! — неожиданно тонким голосом отвечает тот.

— Очнулся? — в тире появился еще бача.

Я сразу его узнал. Это был Заман из свиты красотки Узлипат. Самый свирепый мужик, которого я когда-либо видел в жизни.

Заман подошел.

— Весь город на ушах стоит, не может Мракобоя поймать, а мы Ганидоевы его живым и целым поймали! — он излучал неприкрытую радость.

Другой бы бача так радовался, что сын родился, или там новую «Волгу» купил, а этот так рад охотой на человека.

— Боишься, Мракобой? — в доверительном тоне продолжил Заман. — Ты не бойся. Я тебя ласково поимею.

Он еще и гомик!

— А правда, что у вас в кишлаке пока ослу не вдуешь, мужиком не считаешься? — спросил я.

Язык мой, враг мой.

Заман без замаха бьет в живот. Бить так удобно. Человек висит вниз головой, руки за спиной связаны, бей-не хочу. От боли темнеет в глазах.

— Говорил, что ласково будешь! — хриплю я.

— Не все одинаково терпят боль! — говорит он. — Я тебя промедолом обколю, чтоб ты ничего не чуял, а потом вырежу из тебя афганскую розу! Несколько часов буду резать. Знаешь, что такое афганская роза[63]?

— Судя по всему, что-то связано с Афганистаном, — говорю. — А с Афганистаном ничего хорошего не связано.

— Правильно говоришь! — осклабился Заман.

Появился еще один бача.

— Заман, стволы привезли!

— Отлично, Ибат!

Нормальное имечко, подумал я. На фига им оружие. Видно кроме резьбы по дереву назревает еще какая горячая стрелка.

— А с этим что? — спросил Ибат.

— Пускай висит! Он никому не мешает! Ничего не понимает!

Но все дело в том, что все игрушки, подаренные