Времени нет - Рустем Халил

— Ты все же получил мою открытку.

Эдем никогда не слышал Сашу раньше, но, конечно, узнал этот глубокий, как для его телосложения, голос.

Он стоял, не в силах ни уйти, ни обернуться, пока не вмешалась медсестра.

— Врач запретил прием посетителей более чем на 15 минут, — сказала она, не поднимая головы.

Капельницу она несла перед собой как таран, готовый пробить ворота Трои.

— Бери стула, — сказал Саша.

Он не отрывал глаз от трости Эдема, когда тот убрал из единственного стула пакет с банками и сел, Саша вскочил и стер с лица жалости. Медсестра ушла, тактично прикрыв за собой дверь.

— Уж не залезешь на скалу, чтобы полюбоваться видом на бухту, — Эдем прислонил палку к постели.

— Мне очень жаль, — сказал Саша. — Когда я узнал, что случилось с твоей ногой, я…

Он умолк, не решаясь договорить.

— Собирался позвонить?

Саша кивнул.

— Чтобы знал, сколько раз я собирался позвонить… А ты — нет? — спросил он.

Эдем смотрел в окно, чувствуя, как внутри него собирается сила, готовая высказаться вместо него. Ситуация неправильна, словно рисунки акварелью на песке, у Эдема не было никакого желания участвовать в чужой драме, но что-то внутри не выпускало его из палаты. Жаль, он не выпил стакан виски и не дал президенту больше власти над собой.

— Я знал, что это возможно. Этого достаточно, — Саша массировал руку с катетером. — В минуты отчаяния и разочарования есть одна свеча, которой не страшен ветер. Когда стоишь на краю, есть одна бечевка, которая не даст упасть. Это понимание, что можно набрать твой номер и просто спросить, болит ли у тебя нога. И здесь уже неважно, позвоню или нет. Главное, что возможно.

Это чувство было знакомо Эдему. Годами он тешил себя иллюзией, что где-то в мире есть Инара, что она спит, ест, ходит на работу, любуется платьями в витринах, прыгает через лужи, вспоминает прошлое, глядя на закат. И что однажды, когда Эдему будет уже невмоготу удержаться, ему будет не так сложно в этом оцифрованном мире найти номер ее телефона — и спросить, сходила ли она хоть раз в «Цирк дю Солей». Иллюзия эта разбилась, когда Эдем узнал поражение Митча. Болезнь сказала ему: или ты позвонишь сейчас, или уже некогда. Он оказался слишком слабым, чтобы вернуть Инару в свою жизнь.

— Что произошло? Как ты? — спросил Эдем о том, о чем и должен был спрашивать визитер.

Саша засмеялся, и волна чужих воспоминаний пробежала по муравьям по рукам Эдема.

— Еще жив. Еще выкладываю. Еще одинок. В основном все так же. А ты? Как это быть президентом?

Саша вынул правую руку из-под простыни, чтобы поправить подушку, и Эдема неприятно поразил шрам от ожога выше запястья размером с пяток. Мы можем годами не видеть когда-то близкого человека, но при этом единственные изменения в его облике, которые мы готовы принять, — это прическа и морщинки. Но потом шрамы и татуировки окажутся вехами на пути времени, каждая из которых напоминает, что вы не вместе уже давно.

— Иногда просто дух перехватывает, — Эдем не ожидал, что признание выскочит из него так непринужденно. — Особенно на встречах с главами других государств. Когда они с тобой одного возраста, так и тянет подмигнуть, мол, мы же с тобой понимаем, что это просто игра, только самого высокого уровня. А иногда это бесконечная вереница встреч, лиц и докладов, после которых остается только пустота.

Саша протянул руку, указывая на палку в руках Эдема, и, получив его, принялся разглядывать странный набалдашник.

— Что говорят врачи? — спросил Эдем.

— Что операция прошла хорошо и моей жизни уже ничего не угрожает, но вот с гипсом придется еще месяц полежать. И это при том, что на мне заживает как на собаке. Но это пустое. Папа каждый день приносит есть, — Саша кивнул на пакет, — потому что со здешними продуктами пришлось бы туго. Почему-то когда реформировали нашу медицину, о приличном питании для пациентов забыли. Кстати, хочешь подписаться на гипсе?

И он отбросил простыню. Гипс на ногах был усеян надписями и рисунками самых разных размеров и цветов. Один из художников даже умудрился оставить на нем достаточно удачный шарж на Сашу.

— Студенты?

Саша вынул из тумбочки наугад фломастеры двух цветов и протянул Антоненко.

«Он сам еще студент, — подумал Эдем. — Разменял четвертый десяток, но остался таким же юношей, как и те, кому он учит».

Между красным и зеленым Эдем выбрал красный.

— Пока подписываешься, расскажу тебе интересную историю. Как-то два студента из моей кураторской группы сбежали из пары, прихватив с моего стола ключи от краеведческого музея. Не помню, был ли ты в нашем университете: на третьем этаже напротив лестницы у нас под музей отдали часть помещения. В этот день ректор проводит экскурсию для коллег из Днепровского университета. Он ведет их на открытую лекцию, знакомит с нашей профессурой, а поскольку до обеда есть время, решает показать им краеведческий музей. Они берут на вахте ключи, открывают музей и здесь у гостей начинается истерический хохот. На оленя и лося натянули по паре брюк. На медведи футболка с фотографией ректора и картуз с эмблемой университета. Что они умудрились сделать с птицами, уже не помню, но было не менее эпически.

Эдем оставил надпись на ноге Саши и, только вернув фломастер, понял, что просто поставил автограф президента.

— В тот же день меня вызывает ректор, — продолжал Саша. — Ну все, думаю, кончились беззаботные дни. Ректор для порядка, конечно, пылает гневом. Выплеснув эмоции, переходит к существу. Мне предложено возместить причиненный ректору моральный ущерб, став вип-агитатором за кандидата в президенты. Я не послал его в жопу по одной простой причине — мне понравилась предложенная им кандидатура. Этим выдвиженцем был ты. Так что запомни: ты победил в том числе и благодаря моей агитации.

Саша засмеялся так мелко, словно пересыпал