Заброшка - Эра Думер

Все хорошо. Все будет хорошо, Вера, дыши, дыши.

Время, словно по магии Сатурна, застыло. Картинка накренилась вместе со мной на бок: Кощей, как волчица, стерег царя, к которому подбиралась стража. На него наставили копья. Спурий вынул меч из ножен и, расталкивая солдат, бросился в гущу событий.

Вдруг на авансцену ворвался Марий и, сбивчиво дыша, возопил:

– На наши берега высадились этруски! Войска Мезенция уже здесь! – советник растолкал всех, промчался мимо, едва не ударив по моей голове, как по мячу, и разразился причитаниями: – О боги! Что вы сделали с царем?! Что вы натворили? Государь!

Не помня себя, крикнула:

– Я медик! Пустите!

Чернобог телепатически убедил Спурия приказать отогнать ликторов от нас – и это сработало. Поскользнувшись, я удержалась за угол стола и метнулась к Яну.

– Развяжи его, – бросила я Чернобогу.

Кощей сделал, как я сказала. Я уже поняла, что произошло, но отказывалась верить в то, как беспощадно быстро помчались события. Ян напрягся всем телом – так, что изогнулся в спине, его руки и ноги подергивались, а кожа посинела. Я развела пальцами губы и увидела, что зубы стиснуты. Но хуже того было то, что секунды три он смотрел мне в глаза, пытаясь что-то произнести, но выходила очередь короткого мычания.

«…погружение в царство бесконечности пространства. Антидеуса «ломает», тело отвергает пораженную душу…»

– Чш-ш, все будет хорошо, – повторила ему свою ложь. Я убедилась, что неестественно откинутая голова покоится на мягком валике и погладила Яна по спутанным волосам. – Я тебя люблю и скоро выйду за тебя замуж.

Взгляд Чернобога заметался, он влил еще немного энергии в символ ментальных воздействий и передал команду Спурию. Командир через силу повелел легионерам и ликторам выдвигаться на оборону Яникула. Один только Марий попытался воспротивиться, но Кощей пригрозил ему кинжалом, что оказало влияние на упертого старика.

В кабинете остались мы трое. Я пыталась хоть как-то облегчить страдания Яна, но его состояние ухудшалось. Меня раздирало в клочья от боли – и я переставала быть героиней, поцелованной Фортуной. Я теряла Яна, теряла наше будущее, и эта потеря ощущалась как россыпь углей в ладонях: держалась за его жизнь до волдырей, до нарывов, до терминальных ожогов, но терпела, хотя знала, что вот-вот не выдержу и просыплю, опущу руки.

Галлюцинации бога были аурой, как перед эпилептическим припадком.

– Не покидай меня, – прошептала я в ответ на зацикленное мычание. – Останься со мной.

Ян дернулся, и у него закатились глаза, затряслись веки, а на губах образовалась белая пена. У меня перехватило дыхание, в глазные яблоки вонзились иголки. Косноязычно попросила Чернобога перевернуть Яна на бок, чтобы он не захлебнулся.

– Это начало конца, – сказал Чернобог. – Мужайся.

– Я не сдамся, – процедила я и сдержалась, чтобы не заплакать. – Мир вверх дном переверну, но отберу у Фурины то, что по праву принадлежит Яну.

В кабинет вошли. Не глядя, я раздраженно произнесла:

– Я не отойду от него ни на шаг. Даже не смейте.

– Ой, сорри, ребят, вы заняты? – это была Ди. Я обернулась на нее. – Я ненадолго. Сейчас упадете. – Догу хихикнула, почесав щеку пальцем. Моментально с ее лица слетела глуповатая улыбка, и она озвучила наш приговор: – Эйн-Соф уже здесь.

Глава XV. Заброшенный дом

Фурина преодолела расстояние от дворца до убежища, где покоилась Инанна, в пару открытых дверей. Богиня фурией бросилась к ложу сестры и, волнуясь, взяла ее за руку, к которой вели черви проводов. Она поцеловала Инанну в лоб и прошептала:

– Я предала друга ради тебя. Все сделаю ради тебя, сестра. Только выживи, молю. – Фурина сплела их руки и сжала между ними колючий драгоценный цветок. Она прикрыла веки и прошептала: – Осуществи нашу мечту. Верни Инанну в наш мир, выведи из Нирваны. Верни ее душу в тело.

Богиня визуализировала возвращение сестры и принялась ждать. Не выдержав, подглядела – их ладони охватило мягкое золотое сияние, и кожу слегка покалывало, будто от статического тока. Фурина ни на миг не прерывала молитву, и свет разрастался до тех пор, пока не опустился на обеих девушек и не заполнил все пространство.

Фурина чувствовала, как над головой разверзается небо и проливается дивным светом. Исцеляющим. Божественным. Будь она аборигеном отсталого мира, впала бы в религиозный экстаз. Оттого так смело колотилось сердце и перехватывало дыхание! И спасение сестры вот-вот наступит, так она думала.

В порыве счастья богиня не заметила, как в палату вошло существо. Оно помогло Инанне выскользнуть из рук сестры и подняться. Фурина плакала, думая лишь о том, как прекрасна жизнь, как она мимолетна – богиня пребывала в эйфории, которой никогда с ней не случалось прежде.

Свет иссяк. Палата вновь обливалась стерильным белым. Обнаружив, что обнимает пустоту, Фурина испугалась, что Инанна исчезла, однако та, как ни в чем не бывало, стояла в центре комнаты и безжалостно выдирала из тела трубки. Босиком, в белом халате, с длинными волосами цвета вороньего крыла, Инанна сияла в подушке света, как ангел в ауре нимба.

– Инанна! – Фурина бросилась к сестре, но получила мощный удар в живот; обвив его, богиня с кашлем скатилась на пол. – Кто… ты?

Незнакомец потер кулак и жалостливо посмотрел на жертву. Каштановые волосы, золотистые глаза, пустые пальцы рук – как ни силилась, Фурина не узнавала человека или существо.

– Это Гильгамеш, – сообщила Инанна. Ее тон резко изменился, не походил на тот, что принадлежал сестре. – Мой славный раб.

Богиня потрепала Гильгамеша за щеку, и тот отвел взор, стыдясь. Она надавила сильнее, заставляя слугу присесть, прогибаясь. Никто из присутствующих не заметил, как он незаметно подобрал с пола предмет и спрятал в кармане формы. Фурина не узнавала сестру, и когда та отвесила рабу звонкую пощечину, вздрогнула и выпучилась на подозрительную пару.

– Ты не Инанна, да? – осторожно спросила Фурина, незаметно шаря под койкой. Нащупав оторванный катетер с длинной иглой, отвела руку за спину и медленно поднялась. – Кто ты такая?

– Сообразительная девочка, – поаплодировала Инанна. Ее голос наполнился торжеством и пафосом: – Склонись же, ибо перед тобой генеральный директор Агентства Иномирной Недвижимости, я есть начало всех начал, первичное первого, альфа всего сущего – госпожа Эйн-Соф.

От упоминания АИН у богини глаза налились кровью. Она с ревом, полным боли, кинулась на пришелицу, но дорогу преградил Гильгамеш – игла едва не угодила ему в глаз, но всего лишь оцарапала щеку. Капер защищал хозяйку.

– Убей ее, – зевнула Эйн-Соф. – Утомила орать.

– Я не