Простые смертные - Дэвид Митчелл

– Простите, что я ни разу не приехал к вам с Холли и Аоифе. Все дело в том…

– В работе, я понимаю. Работа. Ты должен писать о разных войнах. Хотя я всегда читаю твои репортажи, если есть такая возможность. Холли присылает мне вырезки из «Spyglass». А скажи, твой отец тоже был журналистом? Это у тебя наследственное?

– Не совсем. Отец был… чем-то вроде бизнесмена.

– Это что, теперь считается непреложным фактом? Мне интересно знать, каковы были его склонности.

Я чувствовал, что ей вполне могу это сказать.

– Больше всего его интересовали кражи. Впрочем, он не брезговал и вариантами – от подлогов до грабежей с применением насилия. Он умер от инфаркта в тюремном спортивном зале.

– Ну, разве я не мерзкая старая карга, которая всюду сует свой нос? Прости меня, Эд.

– Нечего тут прощать. – Несколько ребятишек вихрем пронеслись мимо нашего стола. – Меня воспитывала мама, она же наставила меня на путь истинный еще там, в Грейвзенде. Денег, правда, все время не хватало, но нам помогал мой дядя Норм – пока мог… Да и сама моя мать была классная женщина. Ее, как и дяди, уже нет с нами. – Я почему-то смутился, что было довольно глупо, и сказал: – Господи, прямо похоже на «Оливера Твиста». По крайней мере, мама успела подержать Аоифе на руках. И я очень рад, что она это успела. У меня даже их фотография есть. – С конца зала, где играл оркестр, донеслись веселые крики и аплодисменты. – Ух ты, посмотрите, как здорово танцуют Дэйв и Кэт! – Родители Холли танцевали под «La Bamba», причем куда более ловко и стильно, чем умел я.

– Шэрон говорила мне, что они собирались брать уроки танцев.

Мне было стыдно признаться, что я об этом понятия не имею, и я сказал:

– Да, Холли тоже как-то об этом упоминала.

– Я знаю, что ты очень занят, Эд, но постарайтесь хотя бы на несколько дней приехать этим летом в Шипс-Хед. Все вместе. Мои курочки потеснятся, так что местечко в курятнике вам найдется. Аоифе в прошлые приезды ко мне целыми днями носилась как сумасшедшая. Вы могли бы вместе с ней поехать на пони в Даррус или устроить пикник у маяка на самом дальнем конце нашего полуострова.

Мне очень хотелось сказать Айлиш: «Да, конечно, мы непременно приедем», но если я дам согласие Олив, то все это лето мне придется провести в Ираке.

– Если я смогу вырваться, то мы непременно приедем все вместе. Я видел сделанный Холли рисунок вашего дома. Она им очень дорожит. Именно его она бы спасла в первую очередь, если бы у нее в доме случился пожар. У нас в доме.

Айлиш поджала старые, сморщенные, как чернослив, губы.

– А знаешь, я помню тот день, когда она его нарисовала. Кэт тогда поехала в Корк, послушать группу Донала, а Холли на несколько дней оставила у меня. Это было в 1985-м. У них тогда был ужасный период… ну, да ты и сам знаешь. Жако.

Я кивнул, с наслаждением глотая ледяной джин и чувствуя, как немеют десны.

– Трудно им всем приходится на семейных праздниках. Из Жако теперь получился бы такой чудесный веселый парень! Ты вообще-то был с ним хоть немного знаком в Грейвзенде?

– Нет. Я только очень много о нем слышал. О нем говорили разное: кто-то считал его фриком, а кто-то – гением… Но это понятно, дети. Мы с Холли учились в одном классе, но когда мы с ней наконец познакомились поближе, Жако уже… В общем, все это уже случилось. – Господи, столько дней! Столько гор, войн, бесконечных «крайних сроков», галлонов пива, десятков тысяч миль в воздухе, сотни книг, фильмов, пачек растворимой лапши и смертей… постоянных смертей с тех пор и до сегодняшнего дня… Но я по-прежнему очень живо помнил, как пробирался на велосипеде через весь остров Шеппи к ферме Гэбриела Харти. И как я тогда спросил у Холли: «А Жако тоже здесь?», и как по ее лицу понял, что его там нет. – А как хорошо вы знали Жако, Айлиш?

Старуха протяжно вздохнула.

– Кэт привозила его ко мне, когда ему было лет пять. Приятный маленький мальчик, но не из тех, что сразу поражают ваше воображение и запоминаются. Потом я его еще раз видела через полтора года. Это уже после того, как он болел менингитом. – Она отпила глоток и от наслаждения даже почмокала. – В былые времена его назвали бы «подменышем», сказали бы, что его эльфы принесли. Но современная психиатрия лучше в этом разбирается. Было совершенно очевидно, что Жако в свои шесть лет совершенно… не такой, как все.

– В каком смысле «не такой»?

– Он очень многое уже понимал – о нашем мире, о людях, обо всем… Много таких вещей, которые маленькие мальчики просто не знают… не могут знать… не должны знать. Не то чтобы он кому-то это показывал. Как раз наоборот. Жако прекрасно умел скрывать то, что он умница и настоящий денди, однако, – Айлиш отвела глаза, – если он вам доверял, то мог иной раз кое-что себе и позволить. Я тогда работала библиотекарем в Бантри и как-то взяла для него книжку Энид Блайтон[148], потому что Кэт говорила, что он невероятно много читает, как, впрочем, и Шэрон. Книгу Жако прочел за один присест, но не сказал, понравилось ему или нет. Так что мне пришлось самой у него спросить, и он сказал: «Тетя, ты хочешь знать мое честное мнение?» Я сказала: «Ну, конечно, зачем же мне нечестное?» А он и говорит: «Хорошо. Видишь ли, я нахожу эту книгу чуточку puerile»[149]. Шесть лет от роду, и он употребляет такие слова, как puerile! На следующий день я взяла Жако с собой на работу, и он – ей-богу, не вру! – вытащил из шкафа «В ожидании Годо» Беккета![150]Честно говоря, я считала, что Жако просто жаждет внимания, хочет удивить взрослых. Но потом во время обеденного перерыва, когда мы с ним устроились возле лодок на берегу, чтобы съесть принесенные с собой сандвичи, я спросила, понравился ли ему Сэмюэл Беккет, и тут… – Айлиш снова чуть отпила ликера, – к нашему пикнику вдруг присоединились Спиноза и Кант! Я попыталась его прищучить и прямо спросила: «Жако, как ты можешь все это знать?», и он так спокойно ответил: «Я, должно быть, слышал это где-нибудь в автобусе, тетя. Мне ведь всего шесть лет». – Айлиш провела пальцем по краю своего бокала. – Кэт и Дэйв водили его к врачам, но поскольку никакой болезни у Жако, в общем-то, не нашли, то они и волноваться перестали.

– Холли всегда говорила, что менингит как-то странно перевернул его мозги, словно каким-то образом значительно увеличив их возможности, что ли.

– Да, ведь не зря же говорят, что неврология – это последняя граница.

– Хотя сами вы не разделяете эту «менингитную теорию», не так ли?

Айлиш поколебалась, потом сказала:

– После болезни изменился не мозг Жако. Изменилась его душа.